Пирамида предков полностью

В один из будних дней мы отправились с отцом в путешествие, но решили ехать не по автобану, а по федеральной дороге. Венский лес светился всеми оттенками желтого и коричневого. В Санкт-Пельтене мы свернули на проселок.

Давай поедем сначала в Кильб, сказал отец.

Фасады домов на крохотной рыночной площади были залиты солнечным светом.

Здесь жила твоя двоюродная бабка, сказал отец и показал мне на красивый особняк рядом с церковью. Отец фотографировал церковь, фотографировал дом, осторожными стариковскими шагами ходил туда-сюда, с одной стороны улицы на другую, прикрывал ладонью от слишком яркого света чувствительные глаза, тратил время, чтобы установить расстояние, выдержку, диафрагму.

Портал церкви, трактир «У Королевского Лебедя», ворота дома, в котором сестра его матери жила с одним человеком по имени дядя Пепи.

Хелена — жизнерадостная молодая женщина, как ее занесло сюда, сказал отец. Нет, ты представь себе только! Хотя Фуртхоф был не больше, но там жили ее братья и сестры, там жила ее семья, там все время что-то происходило, уж об этом заботилась моя мама.

Дядя Пепи, добрая душа, почтмейстер и одновременно начальник станции мариацелльского участка железной дороги. Поезда ходили редко, говорит отец, дважды в день, туда и обратно. Когда прибывал поезд, дядя Пепи отправлялся на службу, он нахлобучивал красную фуражку и спешил на вокзал. Свой досуг он проводил в трактире «У Королевского Лебедя».

Хелена частенько оставалась одна, она скучала, а местный врач был молод, и у него имелся мотоцикл с коляской.

Между ними что-то было, говорит отец, между врачом и тётей Хеленой. Когда дядя Пепи наконец узнал об этом, он подал на развод, тетя Хелена уехала в Вену и работала там в почтово-телеграфном ведомстве, а сын остался у отца. Я смотрела в окна красивого особняка, я пыталась представить себе Хелену, у нас много ее фотографий: Хелена в младенчестве, чуть постарше, уже молодая женщина, служащая почтово-телеграфного ведомства; я видела прекрасный овал ее лица за стеклом окна на втором этаже, я видела ее пышные волосы, уложенные короной на голове, в которые она любила вплетать шелковые ленты, тонкая шея в кружевном воротнике, темные брови, красивый рот, надменно поджатые губы. Я представляю себе, как она ждала этого врача, я слышу треск мотоцикла, добыть бы фотографию ее возлюбленного, но таковой, похоже, не было никогда, во всяком случае у нашей семьи.

Тетя Хелена до замужества служила на почте в Фуртхофе, почтовая барышня, говорил отец. В Кильбе она не работала по своей специальности. В Кильбе были смертная скука и местный врач с мотоциклом. Я хочу еще разок прокатиться по железной дороге Мариацелль, сказал отец, еще разок.

Весной, если хочешь, мы можем туда поехать, ответила я.

Мы перешли через площадь; вокруг дома, где жила Хелена, раскинулся сад, отец узнал этот сад, узнал ручей, который протекал мимо. В шесть лет он был здесь со своими родителями, и они ходили в гости к тете Хелене.

Тут жил один парень, по фамилии Райс, Руди его звали, внезапно вымолвил он, у него был трехколесный велосипед. Горесть детских разочарований после почти восьмидесяти лет снова проснулась, она не забывается полностью. У какого-то другого мальчика был тогда трехколесный велосипед, а у него не было. Состарившиеся люди возвращаются обратно, в детство. Круг сужается, детские проблемы возникают вновь. А этому Руди, если он вообще еще жив, должно быть, лет восемьдесят пять, не меньше.

Казалось бы, трудно узнать места, в которых прошло детство и в которых бывал еще разок-другой, но как только попадешь сюда вновь, прожитых лет как будто не бывало.

В Марктле мы искали дом номер девятнадцать, в котором жил Герман, сын лесного обходчика, после выхода на пенсию. Выглядел ли парк тогда так же, как сейчас? Одна старая липа точно помнит то время, липы растут не очень быстро.

Отец фотографировал дом и эту липу, в траве рядом с тропинкой лежало старое мельничное колесо, листва липы сверкала золотом в падающем солнечном свете, и березы перед домом тоже светились.

Днем мы поели в трактире, который раньше назывался по-другому и находился напротив дома номер девятнадцать.

Здесь часто обедали мои дедушка с бабушкой.

Вместо стенки, облицованной кафелем, ты должна представить себе деревянные панели, сказал отец, там, где сейчас кухонный стол для готовки, стояла печка, в стене еще осталась дыра от дымохода. И пол не был покрыт лаком, его дочиста отмывали с мылом. Мы сидели за столом, покрытым клеенкой, лак на полу во многих местах облупился и обтерся, и на полу темнели грязные пятна, на подоконнике валялись дохлые мухи.