Пирамида предков полностью

Вернуться туда, где ребенок, который станет моим отцом, стоит и дирижирует гимназическим оркестром. Когда я на вечерних концертах стоял перед оркестром, кланялся публике, затем поднимал дирижерскую палочку, я чувствовал себя генеральным музыкальным директором, а когда в конце раздавались аплодисменты, счастье наполняло меня.

Хочется узнать поближе этого мальчика, который унаследовал любовь к музыке и театру от своей матери Фридерики, который во время школьной мессы вплетал в органную музыку мелодии из оперетт, мальчик, который смотрит из окна отцовской канцелярии в тюремный двор, из окон квартиры — в пыльные помещения ткацкой фабрики, который наблюдает нищету из окна, который позже, став сельским врачом в моравских деревнях, будет непрерывно и неустанно бороться с нуждой и нищетой.

Йозефу, красильщику, жилось лучше, чем его отцу, Иоганну Венцелю Второму, он хотел, чтобы его сыну было легче, чем ему, Адальберт хотел, чтобы жизнь у его сына Генриха была приятнее, чем у него, чтобы коровий навоз не застревал у него под ногтями, чтобы ему не приходилось по ночам мерить температуру под хвостами у коров, чтобы он не был в собачьем дерьме, чтобы ему не приходилось кланяться перед господами помещиками, он желал своему сыну в жизни всяческих успехов, у него самого было слишком мало самоуважения, так говорила его жена Фридерика, он бежал из города Брюнна к коровам и свиньям в североморавский городишко, разрушив всю свою карьеру, задавленный комплексом неполноценности. Адальберт хотел, чтобы его сын сделал карьеру, которая ему не удалась, его сын должен был выучиться на адвоката, это, по его мнению, было очень перспективной профессией. Как вообразить себе ребенка, который станет моим отцом, вообразить, каким он был, добросердечным и робким, щуплым ребенком, который был слабее большинства своих школьных товарищей, он всегда был болезненным, чувствительным ребенком, и на его детских фотографиях уже проглядывают признаки будущей болезни желудка. Молоко он всегда плохо переносил (говорила Фридерика Анне, когда Генрих в 1948 году попал в венскую городскую больницу с прободением язвы), ребенок, которого преследуют и мучают фантастические картины, когда свет ночника мерцает за алебастровым экраном, занавески на окнах шевелятся, доски пола скрипят, ребенок, которого одолевают детские страхи, маленький мальчик со своими бедами, с вечным смятением, вечно сомневающийся, вцепившийся в мамину юбку, вечно отбивающийся от разных нападок, думающий о запретном. Как осознать те образы, которые вобрал в себя этот ребенок?

Вернуться к тому мальчику, который лежит на матрасе в длинном, вымощенном каменными плитами коридоре гимназии в Мэриш-Трюбау и стреляет из ружья по мишени, висящей в другом конце коридора, урок стрельбы вел учитель немецкого языка, матрасы ученикам выдали на военном складе в Ольмюце.

Гимназисты считали стрельбу забавой; в конце курса была призовая стрельба, Генрих дострелялся до второго места.

Через несколько лет забава превратилась в печальную необходимость. Многие из молодых людей, которые научились стрелять в коридорах гимназии в Мэриш-Трюбау, погибли во время Первой мировой войны.

Как вернуться к мальчику с длинными пальцами музыканта? Врачом ты не сможешь стать, сказал Адальберт своему сыну, чтобы стать врачом, нужно быть много крепче, чем ты.

Адальберт и его маленький сын по дороге на пастбища, где молодняк нужно было привить против туберкулеза.

Рано-рано утром мы наблюдали восход солнца. Великолепное зрелище открылось нашим глазам, когда огненный шар солнца поднялся из-за гор возле Грюнау, а внизу, на дне долин, еще лежал туман.

Отец рассказывает, и то, что он вспоминает, смешивается с моими собственными воспоминаниями. (Маленькая Анна много раз бывала в Мэриш-Трюбау.)