Поездки в летнюю пору на велосипеде в Шмоле, лавка Цецилии, ее сад, на чердаке старые книги, стопки журнала «На суше и на море», мельничное колесо, луга, Марх, бурлящие воды с водоворотами и глубокими ямами, рыба, жаренная на костре, походы с друзьями. Светловолосая дочь налогового инспектора, прекрасная кузина, первая любовь, первое разочарование, совместное музицирование в народной школе. Рояль, фисгармония, скрипка, виолончель, альт и флейта. Старший учитель, энергичный человек, но не слишком энергичный педагог, заставлял детей собирать в школьном саду ягоды, колоть дрова и качать мед (рассказывал Генрих Анне).
В дядиной гостинице стоял оркестрион, в щель бросали монетку, и он исполнял выбранную мелодию.
Детские годы, похожие на детские годы других людей, молодость, разделенная с другими, воспоминания отбрасывают все темное и смутное, остается только приятное и радостное, безобидные картины, не вызывающие грусти, нежные образы, о которых можно вспоминать без боли, былые горести, моменты отчаяния не встречаются в этих образах. Напрасно я ищу скрытый смысл, прислушиваюсь к паузам, возникающим во время рассказа Генриха, наблюдаю за отцом, пока он говорит, пытаюсь задавать вопросы, твержу себе, что никаких ответов, которые я надеюсь получить, не будет, что все происходит так, как и всегда, когда я слушаю стариков, которые сидят вместе, говорят о том, как это было раньше, копаются в воспоминаниях молодости. Генрих, мой отец, уже давно исключил темные места из картин своей молодости. Может быть, по ночам к нему возвращаются страхи, сомнения и отчаяние, о которых он не хочет думать днем, может быть, они терзают его во сне.
(Я, Анна, раньше никогда не видела во сне города своего детства. Теперь он иногда снится мне. Снится с тех самых пор, как мы стали говорить с отцом о прошлом. Снится, например, будто церковь рушится, церковь с высокой остроконечной граненой башней, церковь, где меня крестили, куда я ходила на первое причастие в белом платье; волосы, завитые на ночь с помощью кусочков газеты, скрученных в трубочки. У меня в душе не было святости, и порой я лгала, по воскресеньям во время службы думала о другом, церковь, где мой дед играл на флейте, а я пела по воскресным и праздничным дням. Мой Спаситель, Отец и Учитель, великий Боже, хвала Тебе, и камень в стороне, и могила пуста, о Мария милосердная. Мне снится, как эта церковь рушится, башня падает на крышу церкви, покрытую разноцветной керамической черепицей, раздается гром и скрежет, я бегу, держа своего маленького сына за руку, по улицам города, я убегаю, а позади меня остаются кучи камней и развалины стен, убегаю прочь отсюда, бегу по переулкам, прячусь под арками, крепко прижимаю к себе сынишку и уже не выпускаю его из рук, на улице ночь, светит луна, я вижу камни мостовой, белые булыжники, которыми вымощена квадратная городская площадь.
(Сны, в которых я возвращаюсь домой, почти все — кошмарные, и весь день после такой ночи я вспоминаю их.)
Вполне вероятно, что былые страхи, сомнения и отчаяние Генриха заслонили в его памяти другие, более ужасные и безысходные ситуации, которые он пережил позже в своей долгой жизни.
Я представляю себе Генриха молодым человеком, и как в первый день последнего в своей жизни учебного года он пришел в гимназию по тогдашней традиции в сюртуке и цилиндре. На каникулах он был со своим школьным приятелем в Веймаре. Большую часть пути друзья одолели пешком.
В конце концов мы достигли Веймара. Нашей первой целью был дом Гете, в-котором мы побывали, и рассмотрели там все с надлежащим благоговением.
(Благоговение, забытое слово.)
В дальнейших планах было посещение домов Фридриха Шиллера и Ференца Листа. На надгробных камнях одной старой доминиканской церкви мы нашли много известных имен, люди, носившие эти имена, жили в Веймаре.
Усыпальница курфюрста на Новом кладбище, могилы Гете и Шиллера, дворец Виттум. Восемнадцатилетние парни вдоль и поперек исходили парк, растянувшийся на берегу реки, по подсказке руководителя какой-то группы туристов нашли место, где фрейлен Геххаузен пыталась найти смерть в волнах реки.
Тогда был 1913 год, самый последний год старого, как принято говорить, доброго времени.
