Я сижу за столом, ем пирожки с капустой и разглядываю всех по очереди: крестного отца и крестную мать и эту пару, Анну Йозефу и Иоганна Венцеля Второго, оба уже немолоды; я вижу их детей, которые едят пирожки с капустой, юную Йозефу, которая выйдет замуж за некоего Иллихмана и переедет в Шильдберг, Винценца, который будет варить пиво в Зядловице; я знаю, что Йозеф, которому сейчас пять лет, будет выпускать в деревне Шмоле набивные ткани и ездить с рулонами своих цветастых льняных и других тканей по ярмаркам. И пока Анна Йозефа, урожденная Бюн, встает и берет из колыбели ревущую, только что крещенную Анну, чтобы дать ей грудь, — потом Анна выйдет замуж за булочника Лангхаммера и переедет с ним в близлежащий городок Ландскрон; мой взгляд обращается к маленькому, ни о чем не подозревающему Игнацу, который жует пирожок с капустой. Я вижу его взрослым, в той же горнице, у того же стола, на том же месте, вижу рядом с ним его жену, которая держит на руках новорожденного, только что крещенного Игнаца Второго, вижу, как Игнац Второй стремительно вырастает из пеленок, я вижу его вместе с братьями и сестрами на сенокосе или на льняном поле. Вижу, как он вилами ворошит сено в рядах, как сгребает сухое сено в валки, а отец и мать укладывают их на телегу, дышло которой виднеется на снимке сбоку. Мать стоит наверху, ровняет сено, равномерно распределяет его по телеге, Игнац Первый подтягивает веревкой деревянную жердь и везет сено в сарай. Дети раскидывают сено по дощатому полу сеновала, приминают его, распихивают по всем уголкам, и маленький Игнац Второй тоже не зевает, но ему неизвестно, что в один прекрасный день, когда он вырастет, он с веревкой в руке вскарабкается на этот самый сеновал и что после ни один человек из этого дома не будет носить его имя, возить сено и лен, забрасывать сено на сеновал. Он ни о чем не подозревает, играет, как все дети, он не знает, что пройдут годы и он повесится на чердачной балке, потому-что не в силах будет терпеть неверность своей красивой, но распутной жены.
Я, родившаяся много позже, знаю это. Я сижу за своим письменным столом, подношу лупу к глазам, прищуриваюсь, пытаюсь представить себе, как они сидят за столом; Игнац Первый, уже постаревший; его сын Игнац Второй со своей прелестной, но распутной женой; в колыбели плачет Отто, которого Игнац Второй пока еще считает своим сыном, он качает колыбельку ногой, черпая ложкой чесночный суп из тарелки, то и дело с любовью поглядывал на ревущего Отто, смотрит на свою прелестную молодую жену и надеется, что у них будет еще много детей.
(Кстати, рецепт чесночного супа, записанный женой Игнаца Первого, тоже попал в мои руки:
