От этих слов Нестеров повеселел. Каждому ведь приятно среди товарищей примерным быть.
Повез Нестеров снаряды на огневые позиции батарей и с первого же раза попал под артиллерийский налет.
– Ложись! – крикнул Нестеров и прыгнул в щель.
Оба верблюда шлепнулись по команде на землю. Мишка вытянул по земле шею, а Разбойник задрал голову кверху и крутит ею во все стороны: не то выбирает направление, куда бы стрекача дать, не то высматривает врага, чтоб оплевать его жвачкой. Снаряды сначала свистели и ложились далеко от батареи – то недолет, то перелет, – а то вдруг снаряд прошуршал совсем близко и… тр-рах по батарее!
Разбойник испуганно взревел, вскочил на ноги, рванулся в сторону и, оборвав постромки[5], помчался по степи куда глаза глядят. От страха ввалился в овраг, там его Нестеров и нашел потом. Верблюд лежал и тяжело дышал, обессиленный, мокрый от пота, в крови. Два осколка поразили его: один пронзил холку, а другой в затылке застрял.
Пришлось раненого Разбойника эвакуировать в ветлазарет, где ему сделали операцию и удалили из головы осколок.
Через три недели Разбойника вернули в строй, и он опять стал таскать грузы, но переменился как-то… Не знаю только отчего: то ли тяжелое ранение запомнилось, то ли покорило терпеливое упрямство Нестерова. Своенравный верблюд стал послушнее: при обстреле быстро ложился и струной вытягивал по земле длинную шею. Только вздрагивал и стонал – видно, все-таки боялся.
Зимой, когда наши войска дробили и уничтожали окруженных врагов, снарядов потребовалось очень много, а дороги так завалило снегом, что машины застревали. Даже в пароконной упряжке трудно было ездить: дороги узкие, а чуть в сторону – снег по брюхо лошади. Все обозы пришлось перевести на одноконную упряжь, и многие части завели себе верблюжьи транспортные роты, которые перевозили много боеприпасов. И у нас сформировали один взвод на верблюдах, а старшим в нем поставили Нестерова.
Лошадям тогда туговато пришлось: из кормов одна солома была, а работа тяжелая. Истощение началось и падёж… А верблюды ничего – всё выносили.
Нестеров придумал возить живыми тягачами санный по езд: связал по трое саней за каждым верблюдом. Один взвод за три взвода груза возил. За выполнение такого боевого дела Нестерова в сержанты произвели и наградили медалью «За боевые заслуги». А командир роты, старший лейтенант Саблин, назвал его фронтовым ударником. Все мы очень рады были и поздравляли его.
Но после битвы на Волге опять перешли на коней и всех верблюдов вернули из частей в колхозы: колхозам надо было с весны хлеб сеять – тягла у них совсем мало осталось.
А Нестеров со своей парой верблюдов не мог расстаться.
Мы шли на запад, и эти степняки легко переносили новый для них климат.
Нестеров берег их от огня противника, но на войне ведь всякие неожиданности бывают…
В январе сорок пятого года наши войска гнали гитлеровскую армию от Вислы к Одеру. Остатки разбитых частей скрывались в лесах. Наши войска так быстро продвигались вперед, преследуя противника, что даже обозы на конной тяге не успевали за пехотой и отрывались от своих частей. Да и пехота не шагала пешком, а двигалась на машинах и трофейных лошадях.
Зима на Западе какая-то скучная, мокрая: то выпадет снег, а то, глядишь, через два дня растает. Нестеров как-то сказал:
– Вот кислятина… Не поймешь, то ли зима, то ли осень. Вишь, и в климате у нас более четкий порядок: уж если зима, так зима, а осень так осень!
Западный сыроватый климат и жесткие шоссейные дороги особенно расстраивали Нестерова. Дело в том, что подошвы у верблюдов мягкие, их ведь не подкуешь. Скользят по мокрому асфальту, падают, а потом захромали – подошвы потерлись до живого мяса. А у Мишки еще и растяжение связок получилось. Хоть бросай верблюдов на месте. Нестеров смастерил из толстой резины башмаки и обул в них своих тяжеловозов. Пошли опять хорошо: не скользят и подошвы не трутся о камни. Только Мишка от растяжения не мог работать. Нестеров перепряг Разбойника в одноконную повозку.
Отстала немного наша рота от своего полка в районе города Дейч-Кроне.
Вечерело. Наступили сумерки. Наш обоз двигался по лесной дороге. И вдруг застрочили из лесу. Пули – фью-у, фью-у… цвик-цвик! Гвардии старший лейтенант Саблин скомандовал: «В ружье!», а потом: «Цепью в кювет! Ло жись!
Беглый огонь!»
Схватились мы за свои автоматы – да с повозок долой. Залегли в кювет и смотрим: где же враги? Не видать их.
А они спрятались за деревьями и сыплют: видно только, как огонь из автоматов брызжет. По этим огонькам и повели мы ответный огонь. А обоз, конечно, на дороге остался. Лишившись управления, Разбойник шарахнулся с дороги в сторону, в лес, а Мишка, привязанный сзади за повозку, оборвал повод и лег на дороге.
Увидел Нестеров, что Разбойник мчится в лес, прямо в лапы к врагу, да как крикнет что есть мочи: «Ложись!»
Услышал Разбойник повелительный голос своего хозяина и плюхнулся на землю.
