Ведут огонь фашисты со всех сторон, а один из их автоматчиков подполз к Нестеровой повозке и потянул за повод Разбойника. Верблюд ни с места, даже голову не поднял с земли. Хотели мы этого фашиста на мушку взять, да опасались в верблюда попасть. А бандит видит, что верблюд не трогается с места, взял и ткнул его автоматом в морду. Не привык Разбойник к такому обращению: поднял голову и харкнул на врага вонючей жвачкой. Залепил ему все лицо. И смех и грех! Закричал что-то фашист и еще сильнее ударил Разбойника автоматом. А сам пополз от него. Рассвирепел Разбойник, вскочил с земли и бросился за обидчиком. А тот испугался, вскочил и полоснул очередью в живот верблюду. Взревел Разбойник не своим голосом и присел, но не упал. Двумя прыжками он настиг фашиста, хрупнул его за шею зубами и всем телом рухнул на него…
Тут раздалась команда нашего командира роты. Выскочили мы из кювета и с криком «ура!» повели на ходу огонь из автоматов, забросали противника гранатами. Рассеялись фашисты по лесу, оставив на месте убитых и раненых…
Подошли мы к Разбойнику. Он медленно и тяжело умирал: часто закрывал большие помутневшие глаза и протяжно стонал. Из-под него вытащили мы фашистского налетчика. Он был мертв. Разбойник переломил ему позвоночник.
Покачал седой головой наш Матвей Иванович и печально сказал:
– Ах ты, милый мой Разбойник… Не пришлось тебе дойти с нами до логова звериного… И труды мои пропали…
Жалко и нам было животное, а еще больше своего друга Нестерова.
Остался от парной упряжки один Мишка, и, после того как он перестал хромать, пришлось спаровать его с трофейным конем, тяжелым рыжим брабансон⚘ ом. Сначала верблюд недовольно косился на коня, но потом привык, и тянули они дружно.
В первых числах мая сорок пятого года, после падения Берлина, наша рота двигалась колонной по длинной Франкфуртштрассе. Впереди, верхом на красивом коне, ехал гвардии капитан Саблин, а на первой подводе, запряженной верблюдом и конем, восседал гвардии старшина Нестеров.
На груди у него красовались орден Красной Звезды и две медали «За боевые заслуги». Расчесанная, аккуратная борода отливала серебром. На длинной шее его питомца Мишки висела красная лента с пышным бантом.
Глядя на развалины каменных домов, Матвей Иванович сказал:
– Вот оно, логово-то, какое общипанное…
На обеденном привале мы кормили голодных немецких детей хлебом, мясным супом и кашей. Накормленные и повеселевшие, они благодарили нас и совали нам в руки открыт ки берлинских видов. Показывая на снимок канцелярии Гитлера, дети смеялись и говорили:
– Геббельс… ал-ла-ла-ла!
– Вот именно «ал-ла-ла»!.. Доболтались «мировые владыки». Ни с чем остались… И до чего довели народ германский, а? – сокрушался Матвей Иванович.
В Берлине, на окраине, мы простояли с полгода. Жили в хороших домах, но все очень тосковали по своей земле и своим хатам.
И Мишка стал что-то хиреть, похудел, холка свалилась набок. Сырой-то климат им вредит.
Командир роты и говорит как-то Нестерову:
– Матвей Иваныч, ты сводил бы своего Мишку в зоопарк, что ли, развлек бы немного. Там ведь его родичи есть.
Гвардии капитан Саблин, наверно, пошутил, а Нестеров и подумал: «Может, и взаправду Мишка о своих родичах стосковался?..» – взял да и повел его в зоопарк. И мы пошли посмотреть.
Пришли и видим: бродит там двугорбый чахлый и грязный верблюдишка. Шерсть на нем местами вылезла, а местами свалялась кошмой.
Но из этого свидания двух родичей ничего не вышло. Мишка даже не подошел к заграничному верблюду.
И сказал тогда Матвей Иванович:
– Э-э, видно, не та у них закваска! Замурзанный очень. Пойдем-ка, Мишка, подальше отсюда, а то еще заразы какой-нибудь наберешься…
Показал Нестеров своему Мишке бегемотов и слона, но и от этого верблюд не повеселел. Повел его Нестеров из зоопарка, вздохнул тяжело и сказал:
– Эх, Мишутка, друг мой, видно, и тебе чужой климат не по нутру! Домой бы нам теперь, в свою степь-матушку.
На сладкий молочай и горячее солнышко…
Да, ничего нет милее родных мест!
В конце сорок пятого года Нестерова демобилизовали, и поехал он на родину с Мишкой. Бумагу Нестерову такую выдали, что, дескать, верблюд дается в подарок от гвардейцев колхозу «Советский труженик».
И покатили мы на свою родину, довольные и радостные. Многие ехали с подарками от своих командиров – кто с мотоциклом, кто с велосипедом, кто с аккордеоном, а гвардии старшина Нестеров – с верблюдом. На станциях народ толпился у его вагона. Удивлялись люди, некоторые смеялись, а Нестеров нисколько не смущался и говорил им:
– Это только молодежи нравятся всякие тарахтелки да погремушки, а нам скотина дороже всего в хозяйстве.
Однажды в какой-то сожженной деревушке к нам пристал пес, черный, с желтыми надглазниками, лохматый и грязный. Был у нас тогда в роте замечательный пулеметчик татарин Абдулла Рафиков, тихий такой, малоразговорчивый, но очень смелый в бою и сердечный к товарищам.
