От тележки протянуто вперед канатное дышло-потяг, на котором попарно пристегнуты собаки. На груди у них плотно прилажены алыки-шлейки.
Когда Ткачук запрягал собак, Барсик зарычал, и шерсть у него на холке вздыбилась щетиной. Позади него Жучок тоже зарычал и прижал уши. Казалось, вот-вот сцепятся.
Ткачук крикнул:
– Эй ты, Барсик! Нельзя!
И ударил злобного зачинщика вдоль спины бичом. Барсик взвизгнул и притих. По команде «Вперед!» Разливай натянул потяг и шагнул. За ним пошли и остальные собаки.
Оглянувшись назад, Барсик опять зарычал на Жучка и замедлил шаг. Наверно, ему казалось, что Жучок, идя сзади, может на него напасть. Жучок лаял, и это раздражало Барсика.
Ткачук крикнул:
– Разливай! Фас! Жучок, тихо!
Разливай, не замедляя хода, схватил зубами Барсика за шею и тряхнул его. Барсик заскулил, как будто прося пощады, и, поджав хвост, пошел дальше послушно.
Ткачук шел рядом с упряжкой и управлял голосом и жестами. Его команду понимал только Разливай, а другие собаки, глядя на вожака, делали все так, как делал он.
Иногда санитар покрикивал:
– Бобик! Бобик!
– Этот пес у меня большой лодырь и хитрец, – сказал Ткачук, обращаясь ко мне, – от хода упряжки не отстает и алык не натягивает. А крикнешь – тянет.
Впереди, недалеко от упряжки, шел солдат с автоматом. Вот он остановился и дал короткую очередь: тра-та-та-та… Дворняжки испугались, взвизгнули и шарахнулись в разные стороны. Ткачук крикнул: «Стой!» Разливай остановился и затормозил всю упряжку. Барсик и Бобик, глядя на вожака, тоже остановились и прижались к Разливаю. А Жучок залез в тележку и, уткнув морду в дно, закрыл глаза. Теперь он в безопасности!
Ткачук подошел к упряжке и тихо сказал:
– Спокойно, спокойно. – Поглаживая собак по спине, он дал им по кусочку мяса. А на Жучка крикнул: – Эй ты, «герой»! Вылезай!
Жучок нехотя вылез и потянулся к руке вожатого за мясом. Ткачук отвел руку назад за спину и строго сказал:
– Не заслужил, пустобрех и трус. На место!
Все собаки встали на свои места.
Невдалеке стояли товарищи Ткачука из команды выздоравливающих и посмеивались:
– И чего ты, Ткачук, с этими шавками возишься? Грызутся, как собаки, и трусят, как зайцы.
– Собачья кавалерия! Никакого толку от них не будет…
На эти насмешки Ткачук сдержанно ответил:
– Дайте только срок.
Ткачук приучал их ложиться. Он говорил: «Лежать. Лежать». Разливай сразу ложился, а дворняги стояли, не понимая команды. Ткачук брал собаку правой рукой за передние лапы и вытягивал их по земле вперед, а левой рукой слегка нажимал на спину и приговаривал: «Лежать… лежать…» Собаки ложились.
После тренировки Ткачук распряг собак и пустил их в загончик, сделанный из прутьев. Потом налил им в корыто супу и покрошил маленькими кусочками вареную конину. Собаки бросились к кормушке и, ворча, торопливо стали глотать кусочки мяса. Ткачук ухмыльнулся:
– Ничего. Привыкнут в одной кормушке есть – и в упряжке дружнее ходить будут.
Облокотившись на плетеный заборчик, солдаты весело переговаривались между собой: – Автомобильно-собачья самоходка! Ты у нас, Иван Тимофеевич, как настоящий цирковой артист-дрессировщик.
А один из товарищей заметил:
– Здесь вам не цирк… Как трахнет снарядом, так и разбежится куда попало вся четвероногая команда. – Не разбежится, – сказал Ткачук.
Вскоре ефрейтора Ткачука послали в полк, а через два дня я услышал о его новом подвиге.
Попал Ткачук в третью роту, где не было вожатых-санитаров. Рота сидела в окопах, в обороне. Для раненых была сделана землянка, от которой шли ходы сообщения к главной траншее. По траншее и ходам сообщения санитары-носильщики доставляли раненых в землянку, а оттуда отправляли их на батальонный медицинский пункт. Местность была открытая, противник сидел на командных высотах, и поэтому раненых из роты эвакуировали только в ночное время.
Ткачук со своей упряжкой пришел в роту тоже ночью и сразу же выкопал в траншее для каждой собаки нишу.
Они залезли туда и сидели, как в норах. Надежное укрытие от снарядов. После этого Ткачук прикорнул немного, а когда рассвело, стал обозревать местность: нет-нет да и выглянет из траншеи и посмотрит то в тыл, а то в сторону противника.
Подошел к нему санинструктор старшина Вилков и строго сказал:
– Товарищ ефрейтор, чего голову выставляете? Подсекут снайперы.
– Местность изучаю, товарищ старшина, путь эвакуации и систему огня противника.
– Ишь ты, систему огня… – усмехнулся старшина. – Все равно днем никуда не сунешься. Как трахнет снарядом или миной, так всю твою собачью систему в пух и прах разнесет.
Старшина Вилков был опытным санинструктором, но собачьей упряжкой пренебрегал. Он даже командиру роты сказал:
«И зачем только нам собак прислали? Псиной воняет, а как залают – демаскировать будут. Без них обходились…»
А командир роты капитан Тихомиров уклончиво ответил:
«Пусть их. Может, пригодятся».
Часов в двенадцать дня к санитару-вожатому подбежал посыльный и тихо, но тревожно сказал:
– Ефрейтор Ткачук, к старшине в землянку. Живо!
