Пригибаясь, Ткачук побежал по траншее. В землянке на носилках лежал капитан Тихомиров. Гимнастерка в крови, грудь забинтована. Лицо бледное, нос заострился. Дышал тяжело, с хрипами. Глаза закрыты.
Заместитель командира роты старший лейтенант Костерин сказал Ткачуку:
– Товарищ ефрейтор, капитан ранен тяжело – в грудь. Дотемна ждать нельзя. Нужна срочная операция. Может, вывезете его на своей самоходке до санвзвода?
– Попробую, – ответил Ткачук и подумал: «Все как на ладони видно… Трудно будет проскочить…»
Старший лейтенант угадал сомнение ефрейтора:
– Не бойтесь. Вас прикроют огнем наши пулеметчики и батарея. Я договорился с комбатом по телефону.
В это время огонь противника стал затихать. Наступали обеденные часы. «Это хорошо, – подумал Ткачук, – вот я, может, и проскочу, пока они обедают…» Старшина Вилков взглянул на собак с досадой:
– Эх, пеструшки… Демаскировать будут.
– Не беспокойтесь, товарищ старшина, я их замаскирую, – сказал Ткачук.
Сзади к раме тележки был привьючен мешок, саперная лопата, топор и брезентовое ведро. Ткачук достал из мешка маскхалатики и одел в них собак. Все собаки стали серобуро-зелеными, под цвет местности. И на себя Ткачук накинул халат такого же цвета.
Старшина Вилков остался доволен:
– Вот это я понимаю, порядок.
Старшина заметил на ефрейторе две сумки: санитарная висела на правом плече – так положено, а вот на левом ви села какая-то другая сумка. Что за новость? Старшина не мог стерпеть такого непорядка и сердито сказал:
– Товарищ ефрейтор, что это? Лишний груз. Снимите.
– Нельзя снимать, товарищ старшина, тут у меня инструменты и запасы: ножик, шило, дратва и ремни. А ну как что-нибудь в пути приключится?
– Ну ладно. Давайте скорей.
Командира роты положили на тележку головой вперед и, покрыв одеялом, привязали к раме – как бы в пути не выпал. Везти придется без дорог.
Старшина Вилков выглянул из траншеи и, показывая рукой, сказал санитару:
– Держись во-он тех ориентиров… Смотри: кустик, снопы, канавка. Они бинтами обозначены. На полпути в воронке санитар сидит. В случае чего, поможет. Ну, давай.
Ткачук вылез из траншеи. В маскхалате ползти было трудно. Да и сумки мешали. А тут еще противогаз и автомат. Все это тянет, давит и мешает ползти быстрее. Отполз от окопа метров пятьдесят. Спокойно. Противник, видимо, не замечает его.
Ткачук обернулся и свистнул. Солдаты подняли на руках тележку с раненым и поставили ее около траншеи. Собаки выпрыгнули из траншеи и побежали к хозяину. В это время раздался сильный пулеметный треск. Это открыли стрельбу наши пулеметчики, чтобы на себя отвлечь внимание противника.
Когда упряжка собак достигла своего вожатого, Ткачук, не поднимаясь с земли, взмахнул рукой и приглушенно крикнул:
– Вперед!
Собаки полной рысью промчались мимо хо зяина. Ткачук вскочил и, пригибаясь, побежал вслед за упряжкой. Вероятно, немецкий наблюдатель заметил Ткачука и его упряжку. Вон справа упала мина и крякнула взрывом. Вслед за ней слева разорвалась вторая. «В вилку берут», – подумал Ткачук.
Ткачук заметил впереди серую кучу. На ней белеется обрывок бинта – ориентир. Там же рядом, кажется, ровик. Ткачук догнал упряжку и, упав в ровик, крикнул:
– Ложись!
Собаки легли и уткнули головы в землю. Все они, кроме Разливая, дрожали, а Бобик нервно, с визгом залаял.
– Тихо! – приказал Ткачук, и Бобик умолк.
Ткачук тяжело дышал. Сердце колотилось сильно, и его удары отдавались в висках.
Серая куча оказалась прошлогодними снопами. Ткачук пополз к ним, подав команду своей упряжке:
– Ползи… ползи…
Собаки поползли вслед за хозяином и медленно потянули за собой тележку. Около снопов прижались к хозяину. Снопы побурели и пахли плесенью. «Не успели убрать…» – с горечью подумал Ткачук.
Раненый капитан глухо стонал, но в сознание не приходил. «Здесь мы хорошо скрылись, – думал Ткачук, – но долго нельзя задерживаться на месте. Противник пристреляет и эту точку…» Немецкий наблюдатель, видимо, потерял из виду человека с собачьей упряжкой. Снаряды стали рваться далеко впереди. Наша батарея открыла огонь, и немецкие позиции закурились дымом. Удобный момент. Теперь надо как можно быстрее добежать до лощинки. Там упряжка скроется от немецких наблюдателей.
Не поднимаясь с земли, Ткачук приказал:
– Встать! Вперед!
Первым вскочил Разливай и потянул за собой остальных собак. Когда упряжка отбежала от снопов метров на пятьдесят, впереди нее, совсем близко, разорвалась мина. Собаки бросились назад и сбились кучей у тележки. Барсик ткнулся носом в землю и упал на бок. Бобик завизжал и залаял.
Ткачук подбежал к упряжке и ножом перерезал шлейку на Барсике: пес был убит.
– Разливай, вперед! – крикнул Ткачук.
Три собаки потянули тележку под уклон к лощине. Бобик прихрамывал, но не отставал. Капитан Тихомиров бормотал в бреду: – Куда вы? Куда?.. Нельзя отступать!.. Вперед! Вперед!..
