Каждый день, проходя мыс, он ощущал волшебство, в то время как теперь, сколько бы мысов он ни огибал, он не видел вдалеке ничего, что могло бы напомнить ему о доме или любимом пляже, где он играл тысячи раз. Принять капитанство на корабле с черным флагом означало бы отказаться от возможности когда-либо снова найти дом или пляж, подобный тому, что был в его детстве. А полностью отказаться от прошлого – это было не под силу юноше вроде Себастьяна Эредии Матамороса, несмотря на весь опыт, накопленный за годы сложной жизни.
Но нужно признать, что искушение было велико.
Особенно когда он смотрел, как нос Жакаре мягко режет воду и корабль скользит по морю, словно гигантский альбатрос, уверенный, что ничего плохого не может случиться, даже если пересечь горизонт.
Обладать кораблем, который способен достичь самого края света, подчиняясь только законам природы и собственным приказам, возможно, было мечтой каждого человека. Поэтому Себастьян Эредия Матаморос провел следующие сорок часов, одержимо взвешивая все за и против разных путей, которые предлагала ему судьба.
В конце концов, он пришел к выводу, что не может принять решение, не посоветовавшись с отцом, хотя и знал, что, скорее всего, тот предпочтет не брать на себя никакой ответственности, как это происходило уже многие годы.
– Это красивый корабль, – тихо пробормотал Мигель Хередия Хименес, внимательно выслушав объяснения своего сына, что было для него непривычно. – И всякий, кто владеет чем-то по-настоящему красивым, живет со страхом, что это у него отнимут. Если хранить свои жемчужины в разных местах, никто не сможет украсть их все, но корабль нельзя разделить. – Он покачал головой. – Корабль, как женщина: его могут у тебя забрать.
– Я смогу его защитить.
– Ты готов убить, чтобы сохранить его? – прозвучал резкий вопрос.
– Не знаю.
– Тогда выясни это, прежде чем принимать решение, потому что можешь быть уверен: многие будут готовы убить, чтобы украсть его у тебя. – Он посмотрел сыну в глаза. – Ты считаешь, это того стоит?
– Зависит от того, кого придется убить.
– В совести честного человека смерть негодяя тяжелее, чем в совести негодяя – смерть невиновного.
Возможно, это был тот урок отца, который глубже всего и на дольше всего запечатлелся в памяти Себастьяна Хередии, потому что одной этой простой фразы было достаточно, чтобы ясно показать его шкалу ценностей и взгляд на жизнь.
Для Мигеля Хередии, как и для подавляющего большинства чистосердечных людей, добро и зло весили по-разному и измерялись иначе в зависимости от воли того, кто их взвешивал. Но, казалось, его больше всего беспокоило то, что его собственному сыну придется смотреть на эти понятия через призму, совершенно отличную от той, которую он пытался привить ему в детстве.
Однако он понимал, что уже полностью утратил контроль над судьбой юноши, как и над собственной, поэтому лишь снова взял в руки свое старое точильное камень, готовясь продолжить терпеливую работу, и пробормотал как бы в заключение:
– Просить совета у бедного духом – все равно что просить милостыню у нищего; единственное, чего ты добьешься, – унизишь его.
Действительно, странно, что человек мог считать себя бедным духом, но годы, проведенные на палубе за глупым занятием – точкой ножей, привели этого мужчину, который на самом деле никогда не был глуп, к горькому выводу, что это и есть его состояние. И, похоже, он не стеснялся это признать.
Этой ночью, незадолго до того, как половина красноватой луны начала касаться линии горизонта, Лукас Кастаньо пришел и сел на носу рядом с маргаритцем, чтобы спросить:
– Ну, что скажешь?
Себастьян пристально посмотрел на него и тоже спросил:
– Кому я могу доверять?
– Себе.
– Больше никому? – ужаснулся юноша.
– Тебе этого мало? – иронично ответил Лукас. – Какая тебе польза доверять сотне человек, если подведешь ты сам? – Панамец многозначительно кивнул в сторону кормового строения. – Там спит капитан, измученный лихорадкой и изъеденный червями настолько, что у него едва хватает сил держать оружие. Но ни один из этих сукиных детей не посмеет повысить на него голос. – Он усмехнулся, как кролик, и добавил: – Учись командовать.
– А кто меня научит?
– Этому не учат даже в Саламанке, сынок. Даже в Саламанке!
На рассвете шотландец позвал Себастьяна к себе в каюту.
– Что ты решил? – спросил он.
– Остаюсь с кораблем.
– А с флагом?
– Тоже остаюсь.
– В таком случае возьми также мое имя. Это будет услугой и мне, и тебе.
– Почему? – удивился маргаритец.
– Потому что, если капитан Жакаре Джек продолжит грабить корабли в Карибском море, никому и в голову не придет связать его с богатым колониальным магнатом, который возвращается в Абердин. А если в один злосчастный день тебя схватят, никто не подумает, что такой «молодой» безбородый парень может быть тем самым Жакаре Джеком, который уже больше двадцати лет бороздит моря.
– Очень хитро!
– Этот корабль лучше всего идет при боковом ветре.
– Что вы имеете в виду?
