Враг пользуется трудностями, заражает скот сибирской язвой, шантажирует талантливого старого специалиста инженера Мудрого. На прииске — нехватка топлива, продовольствия, одежды, далеко не все еще старатели, подобно Даниле Жмаеву, готовы отдавать свои усилия коллективу. Даже такой опытный и всеми уважаемый старатель, как Иннокентий Зверев, помышляет об уходе в тайгу. Как победить эти старые неписаные законы тайги, чем поддержать тот энтузиазм, который проявили люди при спасении бригады Данилы? Эти вопросы встают перед руководителями стройки: директором Наталией Свиридовой и парторгом Василием Усольцевым.
Свиридова — неплохой хозяйственник, честный работник. Мы сочувственно следим за ее стремлением поправить дело. Но у Свиридовой нет еще того глубокого понимания политической стороны дела, которая присуща парторгу. Между ними происходит разговор:
«— С чего, вы думаете, надо начать? — спросила Свиридова.
— С собрания коммунистов и старательского актива. Надо сказать им, что у нас ни денег, ни хлеба нет и что программа проваливается.
— И тогда они разбегутся, — сказала Свиридова, с беспокойством глядя на Усольцева.
— Я думаю, наоборот. Надо поставить их в положение хозяев. Они не убегут, нет. Мы будем успешно руководить старателями в том случае, если ничего не скроем от них… Наша партия никогда и ничего не скрывала от народа, и в этом ее сила, — добавил он тихо, уверенно».
Глубокая вера в коллектив, умение найти место в строю каждому человеку — отличительные черты Усольцева-руководителя.
Плодотворно стремление Ганибесова показать своего героя как цельную личность. Усольцев не занимается самокопанием в минуты душевной тревоги. Этот человек умеет по-деловому оценить себя, увидеть слабости и ошибки с тем, чтобы не повторить их. Свиридова в тревожные для шахты дни обвала опустила руки, занятая самобичеванием, днями не появлялась на работе. Усольцев же, взвесив все за и против, сумел не только встряхнуть Свиридову. Он нашел выход спасти старателей.
Усольцеву вдвое труднее на прииске, ибо он не знаком с технической стороной дела. Одной же политической агитацией, пусть самой страстной, дела не наладишь. Вот почему он сутками не вылезает из забоя. Работая вместе со старателями, он постигает тайны их ремесла. И не по себе становится опытным специалистам, инженерам стройки, Зюку и Мудрому, когда не они, а Усольцев вносит конкретные практические предложения по механизации работ на прииске. Так, движимый патриотическим чувством, стремлением повысить производительность труда и облегчить жизнь старателей, Усольцев подчиняет политическую агитацию конкретным задачам сегодняшнего дня. Работа составляет для Усольцева смысл жизни. И он не рассматривает труд свой как жертву обществу. Общественное дело — это и есть личное дело Усольцева. Иной жизни он для себя не представляет. В мягких тонах рисует автор отношение Усольцева к Свиридовой, их любовь, скрепленную совместными тревогами, заботами, думами и делами прииска. В редкую свободную минуту позволяют они себе отвлечься от дел прииска. С хорошим юмором написана сцена, в которой смущенно и неловко собирается Усольцев на свидание к Свиридовой. Ожесточенно дергает он непривычный галстук, который сдавливает ему шею, усиленно разглаживает холодным утюгом измятый пиджак, а потом в сердцах бросает весь этот парадный костюм. Ему привычнее в рабочей гимнастерке, на коне, вечно в делах.
Создание полнокровного образа большевика-руководителя — удача Ганибесова, рост его мастерства по сравнению с «Эскадроном комиссаров», где раскрыто было движение солдатской массы, а образы коммунистов страдали схематизмом.
Проблема партийного руководства, тема большевика решается в «Старателях» в плане влияния на простых людей труда. С парторгом Усольцевым тесно связали свой путь и Данила Жмаев, и Иннокентий Зверев, и Булыжиха.
Иннокентий Зверев тридцать из сорока тяжело прожитых лет копал золото. В злых, мрачных, насупленных глазах его на всю жизнь затаилась обида на скопидома-арендатора, на которого гнул спину он, Кешка Зверев, лучший работник на золотых приисках. Старатели уважают Иннокентия за ум, опыт, побаиваются его тяжелой руки. Всю тайгу прошел Зверев в одиночку, а вынес из этой жизни лишь горечь и раздражение.
Свои привычки, неписаные законы тайги Зверев приносит и в артель. Он не терпит никаких замечаний, яростно набрасывается на редактора газеты, посмевшего его критиковать. Задыхаясь от гнева, грозит он людям, посмевшим тронуть его, Зверева.