В вяземском — уж точно. Здесь он заболел тифом. Полицейские охранники сняли с него офицерское обмундирование, шинель и раздетого донага бросили под нары. Они уже знали — завтра утром тело лейтенанта, околевшего на земляном полу, крюками вытащат из-под нар и на тележке отвезут в ров. Но и следующим утром он ещё дышал и шевелился. Горячечный пот заливал его. Ещё через день — то же самое. На него плюнули. А спустя ещё несколько суток лейтенант сам выполз из-под нар, встал и, волоча отказавшую ногу, побрёл в санчасть. Его никто не останавливал, думая, что вот-вот он упадёт, что всё равно не жилец. А он выжил. Добрался до санчасти. Русский доктор из числа военнопленных осмотрел его и начал лечить. Доктор понял, что лейтенант не из тех, кто так покорно и легко готов расстаться с жизнью, и что ему можно помочь.
Возможно, помогло полуголодное детство. Научился довольствоваться тем, что посылала судьба, как ни была скудна лагерная пайка. Помогла внутренняя клятва: при любых обстоятельствах оставаться человеком. Помогала и неумирающая надежда на побег. Бежать, добраться до оружия и мстить за унижения и бесчеловечные издевательства, за попытку растоптать в нём человека.
В Вязьме в архиве краеведческого музея во время работы над книгой о генерале М. Г. Ефремове и 33-й армии, попавшей в окружение зимой 1942 года, я наткнулся на такой документ:
О ЗЛОДЕЯНИЯХ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ В ПЕРИОД ВРЕМЕННОЙ ОККУПАЦИИ г. ВЯЗЬМЫ
Комиссия в составе депутата Вяземского горсовета Ероховой Александры Николаевны, зав. военным отделом горкома ВКП(б) тов. Голикова Д. И. и гражданки г. Вязьмы Сорокиной Анны Яковлевны, проживающей по ул. Маркса, д. № 78, составила настоящий акт на основании свидетельских показаний 157 жителей г. Вязьмы о зверствах немецко-фашистских захватчиков в период временной оккупации города.
Кровавые злодеяния в городе фашистские варвары творили ночью, опасаясь грозных свидетелей, стараясь скрыть свои преступления, творили тогда, когда люди, под страхом смерти, не имели права выхода даже во двор.
<…>
157 граждан присутствовали при вскрытии могил и рвов, обнаруженных на Кронштадтской ул. в районе расположения лагеря военнопленных, на Фроловском и Еврейском кладбищах.
20 марта 1943 г. были вскрыты могилы у Еврейского кладбища. Трупы носили на себе следы зверских пыток: у многих выкручены руки и ноги, видны следы ожогов и ножевых ран, выколоты глаза, разбиты черепа. Трупы настолько обезображены, что из 3 тыс. отрытых трупов удалось установить личность 19 человек.
<…>
Общее число убитых и замученных в г. Вязьме вместе с военнопленными превышает 30 тыс. человек».
Это при том, что значительная часть военнопленных была расстреляна на пути в лагерь или за его пределами во время конвоирования на работы и обратно. Их и закапывали там, где застала пуля, у дорог и в ближайших воронках, в канавах и рытвинах, в старых колеях на обочинах.
Местные хроники свидетельствуют: ежедневно в ДУЛАГе-184, расположенном на территории мясокомбината, погибало 200–300 военнопленных. Погибли практически все. Медикаменты не выделялись. Больным, раненым и обмороженным помогали медработники и санитары из числа военнопленных. Кроме «естественной» убыли по причине болезни и ран (наиболее распространённой была смерть вследствие гангрены) каждый день в лагере проводились плановые расстрелы — 30–40 человек. В пленных стреляли охранники ради потехи. С вышек — из пулемётов. С внешней стороны — через проволоку. Был случай, когда военнопленным бросали кусок хлеба, а потом стреляли в каждого, кто решался подбежать к нему. Однажды повар, которому что-то не понравилось в толпе, сгрудившейся в очереди за его баландой, бросил в толпу гранату. На территории концлагеря комиссия вскрыла сорок пять рвов, доверху набитых телами военнопленных. Каждый ров длиной 100 метров и шириной четыре метра.
Именно там, в ДУЛАГе-184 в Вязьме, в те дни содержались бойцы и командиры, попавшие в плен во время первого вяземского окружения в октябре 1941 года. Среди них и часть «писательской роты» 22-го стрелкового полка 8-й дивизии народного ополчения — Степан Злобин, Михаил Лузгин, Василий Кудашев, Василий Дубровин, драматург Вячеслав Аверьянов. Степана Злобина вскоре отправили в концлагерь в Минск. Возможно, потому и уцелел. Прифронтовые лагеря были самыми зверскими, и редко кто в них выживал.
Перед отправкой в Минск офицеров отделили. С тех пор Воробьёв пребывал в особой группе, за которой следили строже, которую кормили хуже и наказывали сильнее за любой проступок.
«…И вновь в мучительном раздумье Сергей начал искать пути выхода на свободу. И вновь по ночам, ёжась от холода, раздирая тело грязными ногтями и выковыривая впившихся в кожу паразитов, рисовал соблазнительные и отчаянные варианты побега. Знал: не один он лелеет эту мечту. Но не говорят в лагере открыто о ней, носят эту святую идею осторожно и бережно, выискивая тех, кому можно её доверить.
