На следующий день мне с Ортенбергом, Лапиным и Харцевиным пришлось быть у Жукова. Ортенберг хотел узнать, насколько реальны, по мнению Жукова, сведения о близком наступлении японцев, на что нам ориентироваться в газете.
Штаб помещался по-прежнему всё на той же Хамар-дабе. Блиндаж у Жукова был новый, видимо, только вчера или позавчера срубленный из свежих брёвен.
Кстати, о брёвнах. Мне рассказывали, что на северном участке фронта, когда понадобились брёвна для полевых укреплений на границе, один из эскадронов, стоявший на самом фланге монгольской кавалерийской дивизии, обогнул степями японцев, забрался глубоко в их тыл и, спилив там на одном из участков Хайларской линии полсотни телеграфных столбов, волоком притащил их на наши позиции.
Итак, блиндаж был совершенно новый, очень чистый и добротно сделанный, с коридорчиком, с занавесочкой и, кажется, даже с кроватью вместо нар.
Жуков сидел в углу за небольшим, похожим на канцелярский, столом. Он, должно быть, только что вернулся из бани порозовевший, распаренный, без гимнастёрки, в заправленной в бриджи жёлтой байковой рубашке. Его широченная грудь распирала рубашку, и, будучи человеком невысокого роста, сидя он казался очень широким и большим.
Ортенберг начал разговор. Мы примостились кругом. Жуков отмалчивался. Въедливый, нетерпеливый Лапин стал задавать вопросы. Жуков всё продолжал отмалчиваться, глядя на нас и думая, по-моему, о чём-то другом.
В это время вошёл кто-то из командиров разведки с донесением. Жуков искоса прочёл донесение, посмотрел на командира сердитым и ленивым взглядом и сказал:
— Насчёт шести дивизий врёте: зафиксировано у нас только две. Остальное врёте. Для престижа… Хлеб себе зарабатывают… — сказал Жуков, обернувшись к Ортенбергу и не обращая внимания на командира.
Наступило молчание.
— Я могу идти? — спросил командир.
— Идите. Передайте там, у себя, чтоб не фантазировали, если есть у вас белые пятна, пусть честно так и остаются белыми пятнами, и не суйте мне на их место несуществующие японские дивизии.
Когда офицер вышел, Жуков повторил:
— Хлеб себе зарабатывают. Разведчики. — Потом повернулся к Лапину и сказал: — Спрашиваете, будет ли опять война?
Борис заторопился и сказал, что это не просто из любопытства, а что они с Харцевиным собираются уезжать на Запад в связи с тем, что там, на Западе, кажется, могут развернуться события. Но если здесь, на Востоке, будет что-то происходить, то они не уедут. Вот об этом он и спрашивает.
— Не знаю, — довольно угрюмо сказал Жуков. И потом повторил опять: — Не знаю. Думаю, что они нас пугают. — И после паузы добавил: — Думаю, что здесь ничего не будет. Лично я думаю так.
Он подчеркнул слово “лично”, словно отделяя себя от кого-то, кто думал иначе».
Читать эти записки — всё равно что разглядывать старые, довоенной и военной поры фотографии. Или смотреть военную кинохронику. Бегло, схематично, местами постановочно, почти по шаблону того времени, но оторваться невозможно.
После возвращения из Монголии Симонов написал поэму «Далеко на востоке». В издательстве «Советский писатель» она целиком вышла отдельным изданием в 1939 году. Халхин-гольские записки под тем же названием писались много позже. Удивительно, но стихи шли вперёд. Такое было время. И такой была литература.
Уже тогда, во время первых боёв, в газетных корреспонденциях, стихах и просто в блокнотных записях впрок, писатель обрёл то
С самого начала Симонов был «многостаночником»: стихи, проза, пьесы, публицистика.
В 1940 году вышла пьеса «История одной любви». Постановку пьесы осуществил московский Театр им. Ленинского комсомола. Через год вышла другая пьеса — «Парень из нашего города». Впоследствии она была удачно экранизирована.
Перед самой войной Симонов, в то время уже известный писатель и драматург, окончил годичные курсы военных корреспондентов при Военно-политической академии и получил звание интенданта второго ранга.
Вместе со всей страной, вместе с РККА молодой писатель готовился к войне. Войной не просто пахло, она уже шла на востоке и на западе, чадила подбитыми танками и неубранными трупами на полях сражений.
В июне 1941 года запылали города и деревни Советского Союза. Враг вломился в пределы страны, начал теснить и терзать части и соединения Красной армии в приграничье, а затем и в глубине нашей родины. Немцы, имея на вооружении крупные бронетанковые и моторизованные соединения и передовую тактику, а также трёхлетний опыт боёв в Европе, действовали энергично. На первых порах у них получалось почти всё; они овладели инициативой, успех сопутствовал им, и казалось, остановить железную лавину уже невозможно. Вот-вот она захлестнёт Киев, Ленинград, Москву и устремится дальше, к Уралу.
