Миссия Симонова в Париже имела довольно сложную предысторию. 21 июня того же 1946 года в специальном выпуске «Союза советских патриотов» был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1946 года о восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской империи, а также лиц, утративших советское гражданство, проживающих во Франции. После непродолжительной паузы перед эмигрантами выступил посол А. Е. Богомолов и вручил эмигрантам, согласившимся на возвращение, советские паспорта. Бунин на это собрание не пошёл. Среди русских тут же был распущен слух, что и Бунин «заявил о желании приехать в СССР». Более того, в эмигрантской печати появились интервью, в которых Бунин будто бы недвусмысленно подтверждал это. Бунину пришлось через прессу опровергать смысл фраз, которых он «и не думал произносить…».
Из книги А. К. Бабореко «Бунин. Жизнеописание»: «В Париже Бунин “не раз дружески виделся” с К. М. Симоновым. Московские власти послали его уговаривать Бунина вернуться “домой”. Вера Николаевна записала в дневнике 11 августа 1946 года:
“Вечером приезжал Симонов, приглашал на завтра на его вечер <…> Понравился своей искренностью, почти детскостью <…> Он уже в Верховном Совете, выбран от Смоленщины.
Симоновское благополучие меня пугает. Самое большое, станет хорошим беллетристом. Он неверующий. <…> Когда он рассказывал, что он имеет, какие возможности в смысле секретарей, стенографисток, то я думала о наших писателях и старших и младших. У Зайцева нет машинистки, у Зурова — минимума для нормальной жизни, у Яна — возможности поехать, полечить бронхи. И всё же для творчества это, может быть, нужно. Симонов ничем не интересуется. Весь полон собой. Человек он хороший, поэтому это не возмущает, а лишь огорчает. Я очень довольна, что провела с ним час. Это самые сильные защитники режима. Они им довольны, как таковым, нужно не изменить его, а улучшить. Ему нет времени думать о тех, кого гонят. Ему слишком хорошо”».
Был у Буниных, по выражению Веры Николаевны, «московский ужин» — «водка, селёдка, килька, икра, сёмга, масло, белый и чёрный хлеб». Симонов сказал им, что по его просьбе это всё доставлено самолётом из Москвы. Андрей Седых уточняет: получено из распределителя советского посольства. Были у них Адамович и Тэффи. Симонов пришёл с женой, артисткой Валентиной Серовой.
В воспоминаниях «Об Иване Алексеевиче Бунине» Симонов во многом не точен. Твардовский отказался напечатать эту статью в «Новом мире». Вот наиболее существенные уточнения Зурова, написавшего 12 августа 1966 года:
«Познакомили К. Симонова с Иваном Алексеевичем Буниным на литературном вечере Константина Симонова в зале Шопена (Плейель. Вход в рю Дарю). После этого вечера (Константин Симонов читал свои стихи и рассказы) парижские литераторы и поэты (Иван Алексеевич и Вера Николаевна Бунины, Надежда Александровна Тэффи, Георгий Викторович Адамович, французская писательница Банин, Антонин Петрович Ладинский и другие) встретились с К. Симоновым (и его женой) у Дюпона (кафе-ресторан, вход с авеню Ваграм, находится недалеко от рю Дарю и зала Плейель)».
Адамович вспоминал:
«Бунин обратился к Симонову с изысканной, слегка манерной, чуть ли не вызывающе-старорежимной вежливостью… едва мы сели за стол:
— Простите великодушно, не имею удовольствия знать ваше отчество… Как изволите величать вас по батюшке? <…>
В начале обеда атмосфера была напряжённая. Бунин как будто “закусил удила”, что с ним бывало нередко, порой без всяких причин. Он притворился простачком, несмышлёнышем и стал задавать Симонову малоуместные вопросы, на которые тот отвечал коротко, отрывисто, по-военному: “Не могу знать”.
— Константин Михайлович, скажите, пожалуйста… вот был такой писатель Бабель… кое-что я его читал, человек, бесспорно, талантливый… отчего о нём давно ничего не слышно? Где он теперь?
— Не могу знать.
— А ещё другой писатель, Пильняк… ну, этот мне совсем не нравился, но ведь имя тоже известное, а теперь его нигде не видно… Что с ним? Может быть, болен?
— Не могу знать.
— Или Мейерхольд… Гремел, гремел, даже, кажется, “Гамлета” перевернул наизнанку… а теперь о нём никто и не вспоминает… Отчего?
— Не могу знать.
Длилось это несколько минут. Бунин перебирал одно за другим имена людей, трагическая судьба которых была всем известна. Симонов сидел бледный, наклонив голову. Пантелеймонов растерянно молчал. Тэффи, с недоумением глядя на Бунина, хмурилась. Но женщина эта была умная и быстро исправила положение: рассказала что-то уморительно смешное, Бунин расхохотался, подобрел, поцеловал ей ручку, к тому же на столе появилось множество всяких закусок, хозяйка принесла водку шведскую, польскую, русскую, у Тэффи через полчаса оказалась в руках гитара — и обед кончился в полнейшем благодушии.
