смерть для изысканных натур. На самом верху была маленькая площадка. Мы стояли на ней спина к спине, маленькими шажками переходя по кругу. Я чувствовал себя пастухом отары белоснежных, взбитых подушек. Подгоняемые ветром они - беззащитные - летели прочь от синего одеяла, сплошной стеной наползавшего, выраставшего из-за горизонта. Могло померещиться, что само море поднимается гигантской стеной и совсем скоро смоет весь город внизу. И только у нас есть шанс ухватить за уголок летящую над головой подушку.
Маленький город жил под нашими ногами. Маленькие люди, маленькие мысли, маленькие дома. Красно-желто-синий дом отражался в воде тремя блеклыми пятнами. Ступеньки черепичных крыш, флюгеры-кошки и флюгеры-птички - какой же вид! Невозможно спрятать нутро от такого зрелища, а поцеловаться здесь было бы бесценно. Звездной и лунной ночью.
Спускались мы тем же путем
я представлял себя лыжником, который испугался съезжать с крутой горы и теперь, бросив лыжи, неуклюже спускается с нее, припадая при каждом шаге. "Ничтожество, трус, тряпка!" - мысленно кричал я на себя и уже начал оглядываться в поисках лыж, чтобы вернуться и все-таки съехать. На самом деле в поисках взгляда девушки-морковки, но она не смотрела, занятая хвостиком и резинкой.
Уже на мосту нам повстречался человек лет пятидесяти, с бледными веснушками на загорелом лице, чертами похожий на обтрепанного Хемингуэя, борода с проседью, спутанные волосы, пристальный взгляд, черный свитер под горлышко, грязные плащ и ботинки, на рукаве повязка как у капитана футбольного клуба с надписью Capitan. Шел он со старческой молодцеватостью и нацелено, словно ему нужно было куда-то ко времени.
- Капитан!
- Капитан Америка.
- Капитан Веспуччи.
- Капитан Веснуччи.
- Его галеон пришвартован в порту и ждет Капитана.
- На груди у него вытатуирована астролябия - лицевая сторона астролябии. А на спине - тыльная.
- А штука, которая поворачивается, висит на шее как медальон. И когда Капитан Веснуччи загорает, стоя на палубе корабля, то случайный прохожий, взглянув на него с боку, может определить свою широту.
- И ширину Капитана Веснуччи.
- А еще, загорая, он приоткрывает рот, и ему кажется, будто он вдыхает солнечные лучи и свет начинает выходить из него самого.
- А когда он купается, то любит набрать в рот воды и потом выплюнуть длинной долгой струйкой.
- С легким присвистом. А еще у него есть собака.
- Призрак собаки. Чтобы заботиться о настоящей, он слишком эгоцентричен.
- Лунным штормом собаку, даже еще щенка, унесло в море, и Капитан Веснуччи, стоя на палубе на коленях, в отсветах поминутных молний, извергал проклятия в черное, грохочущее, словно смеющееся, небо.
- Это все замечательно, но что такое лунный шторм?
- Это очень сильный шторм, когда вокруг все черно, льет дождь, но иногда вдруг в просвете туч божьим глазом является полная луна, освещая на секунду бурю, и тут же скрывается снова.
- А по утрам - на границе между сном и реальностью - Капитану Веснуччи так явственно кажется, что Ведровеус здесь, с ним, лижет его. Но проснувшись окончательно, он понимает, что всего лишь пустил во сне слюну. И снова вся трагедия разыгрывается перед его глазами.
- И он корит себя не только за то, что не уберег собаку, но еще и за то, что дал ей такое имя.
- Втайне видя в этом причину, по которой собака сама бросилась с палубы в бушующее море.
- И терзаниям его нет предела.
- Каждое осеннее равноденствие призрак собаки выбирает себе жертву и весь день облизывает ей ладони.
- День мокрых ладоней. Кажется, у меня был такой день. А еще она любит, когда ее расчесывают призраком расчески.
- Призрак Капитана Веснуччи.
- Вокруг одни призраки.
С моста мы сошли на улицу Дигнам. Тихая, забытая улочка, обсаженная одинокими деревьями. Она начиналась трехэтажным домом, увитым засохшими цветами, а заканчивалась старым, серым аббатством, вонзавшимся в небо черным острием.
Чуть впереди нас у рябины остановился синий Плимут восемьдесят третьего года - последняя модель с бензиновым мотором. И стая птиц - сорвавшимся парусом - махнула с дерева к дому на противоположной стороне. Дверь открылась, и вышел Эстималь. Неряшливо-деловой стиль, глянцево-жирный отблеск сытости, золотистый налет богатства.
- Эй, три кварка для мистера Марка!
Он поднял руку в приветствии, тембр нижней гитарной струны заполнил улицу. Он так приветливо и искренне улыбался, что мне даже захотелось обнять его кряжистую фигуру. Подойдя, он протянул немного великоватую, мускулистую руку. Левая была поражена гигантоманией часов. Я познакомил их с Тэвери.
Уличный спортсмен и уличный поэт... или музыкант. Уличные коты. А я тогда домашний кот?
- Куда направляетесь?
- На работу к Руби. Хотим пообедать вместе.
- О, я бы тоже перекусил. Давайте подброшу... да не бойтесь, невысоко.
Он засмеялся, подрагивая руками. Пока мы шли, машина как будто глядела на нас. Как глядит собака на чужих людей - молча и зло, искоса. Вся синяя, гладкая, отливающая. На колесах, словно на лапах. Мускулы
