Он поискал в карманах и протолкнул в окошко синюю и красную купюры – пятёрку и червонец – всё, что было. Библиотекарша накрыла их газетой. Доктор уставился на первую полосу – это был свежий выпуск «Советской культуры» от 3 ноября 1983 года. Женщина тем временем пролистала журнал и начала выписывать на бумажку адрес взявшего справочник человека.
– Благодарю, – улыбнулся Носатов.
Не успел он положить адрес в карман, как от улыбки не осталось и следа.
– Здравствуйте, гражданин, а почему вы не на работе? – раздалось сзади.
Валентин Сергеевич закусил язык и зажмурился. Это нужно было, прошагать весь город, чтобы нарваться на облаву именно здесь – в библиотеке. Неужели и почитать уже советскому человеку спокойно нельзя?
– Добрый день, – поздоровался он с милиционером, разворачиваясь от окошка. – Да я…
– БОРЗый что ли? – перебил его стоявший рядом мужчина с повязкой дружинника.
«Ну и морда, с такой самого разве куда на работу возьмут?», – подумал Носатов, глядя на угрожающего вида члена народной дружины.
– Предъявите документы, пожалуйста, – попросил милиционер.
Носатов протянул чуть смявшийся паспорт, от неопрятного вида которого служителя порядка будто передёрнуло. Он распрямил залом на обложке, как-то любовно протёр герб и заглянул внутрь.
– Носатов Валентин Сергеевич… Тунеядствуем, Валентин Сергеевич, или не ваша смена сегодня?
– Да я… На больничном, – нашёлся доктор.
– Ах, ну у вас наверняка и больничный лист с собой имеется? Или тоже забыли дома?
Валентину не понравилось это «тоже», будто уже заранее его назначили виновным. Ну да, нет у него больничного. А если бы был? Всё равно бы сказали «тоже»? Он охлопал себя и, кажется, наткнулся на что-то. Во внутреннем кармане плаща лежали свёрнутые листы. Пока он их разворачивал, милиционер не скучал.
– Без документа у нас всё строго – как-никак, постановление ЦК КПСС и Совета министров «Об укреплении социалистической трудовой дисциплины».
Носатов протянул ему результат анализа крови и талон на переливание.
– У меня лейкоз, – сказал он. – С собой не ношу больничный, вот, на процедурах был недавно, восстанавливаюсь.
Стоявший до этого в сторонке дружинник склонился над головой ничего не понимающего милиционера и за компанию уставился в бумажки.
– Это что лейкоз? – спросил он. – Грыжа?
– Рак крови.
Детина присвистнул. Милиционер свернул бумаги, постучал ими по ладони, вернул Носатову и вгляделся в его впалое от длительного отсутствия сна лицо.
– Н-ну хорошо, – сжалился он. – Библиотека, как говорится, не вобла с пивом. На первый раз сделаем исключение, но больничный с собой носите.
Мрачное куйбышевское кладбище с подмёрзшей в тягучую массу грязью узких дорожек между оградками заполнили люди. На похоронах Александра Плоткина посетителей было едва ли не больше, чем мертвецов вокруг. Территорию оцепила милиция.
Проститься с Сашей пришли многие – родственники, школьные и университетские друзья, коллеги из горкома ВЛКСМ, руководители важных предприятий, но самое главное – аппаратчики из райкомов, горкома и обкома КПСС, пришедшие засвидетельствовать своё уважение отцу усопшего – Ивану Владимировичу Плоткину.
Сам Иван Владимирович, стоя в центральном месте напротив усыпанного цветами, в том числе редкими розами, закрытого гроба, взирал будто сразу и на гроб, и на могилу, и на огромное фото сына, и на всех присутствующих, подмечая, в чьём лице больше скорби и почтения. Высматривал он не только лояльных чиновников – искал глазами Игоря Корзухина. Тот должен был прийти – руководство местной газеты получило распоряжение направить его осветить прощание.
Рядом с Иваном стояли безутешная мама Александра и пребывающая в прострации Вероника. Дальние родственницы-старушки поодаль судачили, насколько та бесстыже не ревёт, не виснет на гробу и волосы на себе не рвёт. Казалось, ещё пара минут, и они вынесли бы вердикт: обязана броситься на дно могилы и потребовать закопать себя вместе с мужем. Но Нике было всё равно. Она наверняка видела, точнее слышала, их в первый и последний раз, и уж чьё-чьё, а мнение невоспитанных кошёлок о себе ей было безразлично.
Зачем-то привели строй пионеров. Они расположились впереди лучших представителей городского комсомола, в стоячих пилотках и с трепещущими на ветру наглаженными галстучками ожидая от старших товарищей тычка в спину, сигнализирующего, когда нужно отдать покойному свой последний салют.
Грянул похоронный оркестр. Руководить им поставили дирижёра куйбышевской филармонии. Выглядело его присутствие неуместно. Гроб начали спускать под землю. Он подался как-то слишком легко, будто и вовсе был пустым.
Пионеры запоздало услышали утонувшую в траурном марше команду и вместо синхронного салюта отдали его плавной волной от одного края шеренги к другому. Вышло даже красиво. Это подметил стоящий в стороне Игорь Корзухин, но в печать такую деталь не пустили бы, поэтому он записал в блокнот: «Пионеры почтили Плоткина горячим салютом».