В закрывающейся за Степаном Никитичем двери Носатов увидел с десяток возмущённых лиц. Среди них была и та старушка, что стояла у входа, правда теперь её миловидной назвать язык не поворачивался.
– Лобызаются! – ахнул кто-то.
– Удушишь, Боря, – промычал в плечо товарищу Валентин.
– А может нам того…
Чуть отстранившись от однокурсника, но не выпуская его, Борис подмигнул и щёлкнул себя по шее.
– Дринч? – предложил он.
– Чего? – спросил Носатов, растерявшись.
Слово ему было незнакомо, зато жест – вполне. Он замотал головой.
– Ну-у-у, – настаивал Ирис.
– Завязал, – отрезал Носатов и наконец вырвался из хватки Ирзина. – И очень счастлив, тебе тоже советую.
Он размял уже успевшую затечь шею и поправил одежду.
Борис недовольно цокнул языком и вернулся к бумагам. Казалось, он раздулся как жаба. Искал что-то долго, по два раза перебирая одни и те же листочки в стопке.
– Ну что там? – не вытерпел Валентин.
Ирзин выровнял стопку и демонстративно взялся за изначально лежавший в сторонке отдельно от других листок. Пробежавшись по нему взглядом, он изменился в лице.
– Прости, Нос, не знал, – выпалил Борис дрожащим голосом. – Ты поэтому бросил?
Носатов нахмурился и вырвал из рук приятеля лист с результатами анализа крови, который провёл на днях, желая разобраться с научной точки зрения в причине плохого самочувствия после укуса вампира. Не то чтобы он всерьёз хотел найти лекарство от вампиризма, но профессиональный интерес и собственное ослабшее тело в качестве испытуемого не оставили ему шанса не попытаться. Анализ показывал аномально низкий уровень тромбоцитов и эритроцитов. Совсем как при…
– Почему ты не говорил, что у тебя лейкоз? – спросил Борис.
– Потому что у меня его нет, – ответил Носатов. – Просто самочувствие ни к чёрту.
Он перебирал в голове возможные заболевания и состояния, способные так изменить состав крови, и пока не находил.
– Слушай, направь-ка меня на переливание, а? – попросил Валентин. – Поможет ведь?
Ирис поджал губу, точно ему предлагали что-то противозаконное. Хотя так оно и было – вся донорская кровь подлежала строгому учёту, прямого доступа к ней Ирзин не имел, а если и просить кого, то будет непросто. Хотя…
– Борян, – настоял Носатов.
Тот выдохнул, кивнул, и начал писать на листочке послание для медсестры из процедурной.
Поначалу масштаб распространения тушек в Куйбышеве показался Валерке катастрофой. Куда ни глянь – везде встречались одна или сразу две. Речь шла не о десятках и сотнях, а о тысячах, если не о десятке тысяч человек. Причём ни стратилатов, ни даже пиявцев поначалу заметить не удавалось.
Однако, поборов первоначальную растерянность, Лагунов начал следить за укушенными и понял, что у тушек было много общего. Практически все они, за редким исключением, оказались молодыми мужчинами крепкого телосложения и работящей наружности. Жили они преимущественно в районе Металлург. Это значило одно – тушки трудились на Куйбышевском металлургическом заводе имени В.И. Ленина. Пиявцев, а может даже и стратилата, следовало искать именно там.
Валерка несколько дней возвращался к проходной завода и изучал поведение пиявцев. Они работали в разных цехах и на разных должностях, в разные смены. Многие вообще будто не были друг с другом знакомы. Но что-то же кроме общего завода должно было их объединять.
Не найдя ответов самостоятельно, Лагунов обратился к силе стратилата. Несмотря на то, что тушки эти принадлежали не его пиявице, он всё равно чувствовал с ними тесную связь, сродни той, какую ощущал рядом с Ритой. Они подчинялись его крови. Следовало Валерке мысленно приказать, и тушки останавливались, перевязывали шнурки, проверяли карманы. Один парень стал жертвой менее гуманного эксперимента и отвесил себе звучную оплеуху. Вышло так сильно, что несколько прохожих отшатнулись от бедняги, а стоявший через дорогу от своей марионетки Валерка даже сморщился.
Опыты показали, что Валерка мог подчинять себе тех тушек, которых видел собственными глазами. Вампирское зрение лишь указывало на их местонахождение, но, если между тушкой и Лагуновым попадался третий человек, стена или другое препятствие – команды такой укушенный не выполнял.
Внутренний зверь ликовал. Чей бы ни был этот пищеблок, он мог стать его собственным, Валеркиным. Стоило ему потребовать, и едва ли не каждый второй рабочий завода сам пришёл бы к нему, чтобы с благоговением поднести шею для укуса. Пьянящие картины вампирского пира сразу с двумя и тремя жертвами нахлынули на Лагунова. Жало во рту в предвкушении трапезы охватила дрожь. Воздух вокруг наполнился ароматом крови тысяч рабов, доступных по щелчку пальцев. Лагунов не обольстился такой лёгкой кровью.