Река мягко плескалась у ног Северина, когда он подсел поближе к Камбале. Железнодорожный мост над ними защищал их и остальных таких же от моросящего дождя, а уличные фонари не позволяли ночи поглотить весь свет.
Камбала защитным жестом накрыл рукой полиэтиленовые пакеты, в которых лежали его самые важные вещи.
– Чего тебе надо?
– Спросить тебя кое о чем.
– Я тебе не доверяю. – Камбала отодвинулся от Северина.
– Но можешь доверять.
– Нет, не могу. У тебя чересчур красивые зубы, такие ровные и без пятен. С тобой что-то не так!
Северин сунул руку в карман темно-синего пиджака и достал смятую пачку сигарет с фильтром.
– Возьми. В знак моих добрых намерений.
Камбала скептически посмотрел на пачку и понюхал содержимое.
– Что с ними не так?
– Могу забрать обратно.
– Ладно уж. Оставлю себе, коли на то пошло. – Камбала сплюнул в траву рядом с собой, затем достал из пачки сигарету. – Но лучше я их проверю.
Северин молчал. В конце концов, ничего не говорить – это тоже разговор. А суетливость всегда вызывала у окружающих подозрения. Он дал Камбале спокойно закурить, что тот и сделал, выдохнув пышные завитки дыма.
– А сигаретка-то нормальная. – Камбала спрятал пачку в карман. – Только не знаю, относится ли то же самое к твоему вопросу.
– Он касается Кати, парикмахера.
– Я в курсе, что Кати – парикмахер. Мы с ней вот так вот общаемся! – Камбала положил средний палец на указательный.
– Тебе известно, где она живет?
– Хочешь знать, где она живет? Да что ты за тип!
– Ты неправильно понял. Я…
– Если ты что-нибудь с ней сделаешь, хоть что-нибудь, тебе придется иметь дело со мной! Это я тебе обещаю! – Камбала снова выудил пачку сигарет и бросил ее в лицо Северину. – Проваливай, разговор окончен!
– Я просто хочу ее поблагодарить, я забыл сегодня.
Камбала недовольно заворчал:
– Почему ты вообще не заговорил с Кати? Ты же умеешь разговаривать. Не люблю, когда люди странно себя с ней ведут. Она такого не заслуживает.
– Боялся сказать что-то не то, поэтому предпочел вообще ничего не говорить.
– Даже когда ничего не говоришь, все равно может получиться что-то не то.
Наверху, на мосту, по рельсам лениво дребезжал товарный поезд.
– Я хочу подарить ей что-нибудь в качестве благодарности.
– Кати вернется на то же место в следующую субботу, тогда и подаришь.
– К следующей субботе я уже уйду. – Ложь, потому что Северин хотел сперва понять, что же такого было в Кати. Насколько это в принципе возможно понять.
– Представления не имею, где именно она живет. С чего бы ей мне рассказывать? Я знаю только место.
– Это уже кое-что.
Камбала сказал ему название городка. И направление.
– Всегда на юг.
Северин встал.
– Тогда я пошел.
– Посреди ночи?
– Ночью дороги пустые. – Он потянулся за рюкзаком и пакетами из супермаркета.
– Вот чудной. Завтра воскресенье, парикмахерские все равно закрыты.
– Всего хорошего, Камбала.
– И тебе.
Северин никогда не задерживался на одном месте надолго, ему всегда нужно было двигаться дальше, нужно было уйти. Каждый шаг означал прощание, каждый брошенный через плечо взгляд – прощание навеки. Булыжники площади Мюнстерплац простирались перед ним в лунно-серебристом свете, вокруг не было ни души, лишь изредка вдалеке раздавались звуки автомобильных двигателей, похожие на странных насекомых. Северин внимательно прислушивался к тому, что улавливали его уши; в конце концов, когда-то в этом заключалась его профессия. И несмотря на то, что он отказался от нее, не слышать все равно не мог. Мог закрыть глаза, но не уши.
Неосвещенные витрины магазинов на торговой улице казались безжизненными, как театральные подмостки без актеров. Только одна отличалась от других. Она принадлежала книжному магазину, где трехногая кошка скреблась в дверь одной лапой, как будто внутри находился кто-то, с кем ей не терпелось снова встретиться. А возможно, как с улыбкой подумал Северин, она хотела познакомиться со всеми кошками, живущими между книжными обложками.
– Привет, кошка, – произнес Северин. Та никак не отреагировала.
Но когда он подошел ближе и наклонился, животное все-таки позволило почесать его головку и издало звук, больше похожий на тихий лай, чем на мяуканье.
– Ты ведь тоже не знаешь, кто ты на самом деле, верно? – Северин погладил кошку по спине, и она прогнулась от удовольствия. – У нас есть кое-что общее. Хочешь пойти со мной? Я собираюсь в деревню, уверен, мышеловам там хорошо живется.
Но кошка побежала обратно к двери книжного магазина и свернулась там клубочком.
– Видимо, ты уже нашла свое место, – сказал Северин и встал.
А затем в одиночестве отправился вглубь ночи.
На следующий вечер Кати вошла в комнату в конце коридора.
– Привет, папа, – поздоровалась она, кинув взгляд на старую черную вешалку для одежды, какие и по сей день можно встретить в венских кофейнях. На ней висели широкополая шляпа-федора и тренч, точно такой же, какой носил Хамфри Богарт в «Касабланке», одном из любимых фильмов ее отца. Кати расположила вешалку-стойку таким образом, чтобы отец всегда мог смотреть в сад.
