Кати снова нахмурила лоб и, когда поймала себя на этом, тут же расслабилась. Она никогда не хотела становиться женщиной, которая хмурит лоб. Вот только, к сожалению, ее лоб иногда испытывал острую необходимость встревоженно морщиться.
– Может быть, вы вспомните свое, когда я буду стричь вас в следующий раз?
– Думаете, оно спрятано под моими волосами?
– Под волосами прячется больше, чем люди себе представляют.
– Тогда я с удовольствием приду снова.
– Хорошо, «Эй ты». Значит, до встречи.
– Жду с нетерпением.
Коротко улыбнувшись на прощание, она оставила Безымянного и ушла.
– Ты можешь встретить тысячу людей и забыть каждого из них за пять минут. Ты можешь встретить кого-то всего на пять минут и не забыть его за тысячу лет, – сказал он ей вслед.
Кати не обернулась.
Ведь тогда ей пришлось бы что-то ответить. А она понятия не имела, что именно. Раньше с ней такого не случалось.
Чуть позже Кати сидела за своим пепельно-серым письменным столом в офисе и, выдавая удостоверения личности, свидетельства о регистрации, справки об отсутствии судимости и свидетельства о нахождении в живых, параллельно перекатывала на губах разные имена, чтобы проверить, подходят ли они незнакомцу. Михаэль? Андреас? Штефан? Райнер? Йохен? Александр? Нет, нет и еще раз нет.
Только при выдаче загранпаспортов она не примеряла имена, потому что посетители любили подробно рассказывать ей, куда собираются с ними поехать. И где бы ни находилось это их «где-то», там всегда было намного лучше, чем здесь.
В обеденный перерыв Кати отправилась к Ахиму.
Сейчас он уже должен вернуться домой с работы на центральном складе. Ахим существовал как часовой механизм. Вот почему ей всегда было с ним так спокойно.
И так скучно.
Он жил со своей новой женой Бригиттой, которую все называли Бигги, в доме блокированной застройки, в последнем в ряду, на окраине их городка. За садом, выходящим на север, простирались прямоугольные поля с битумными фермерскими дорогами. Когда Кати припарковалась перед домом, небо затянули облака, словно пожелтевшие белые занавески, пропускающие лишь грязный свет.
Окно на кухне было приоткрыто, и Кати еще с тротуара уловила запах горячего жира со сковороды, на которой Бригитта жарила фрикадельки. Их будут подавать с отварным картофелем и кольраби. Как и каждый понедельник у Ахима.
Кнопка звонка была в форме подсолнуха. Нажав на нее, Кати почувствовала холод кончиком пальца.
– Она здесь! – крикнула Бигги из кухни.
– Иду, – раздался голос Ахима из глубины дома.
Кати поправила волосы. Сегодня она предпочла классический конский хвост, потому что знала: Ахим считает его недостаточно привлекательным. Он любил объемные прически, как у женщин из сериалов восьмидесятых.
И вот он открыл дверь, к которой вели две ступеньки. На его ногах красовались бежевые тапочки. С годами ее бывший муж потерял все четкие линии на лице и теле и округлился со всех сторон, как камень, который долгое время омывала вода.
– Кати.
– Ахим.
Даже большая любовь со временем может стать пугающе маленькой. Настолько, что ты вдруг понимаешь: тебе уже никогда в ней не уместиться.
– Я ожидал тебя гораздо раньше.
Они прожили в браке двенадцать лет. С момента расставания годовщина их свадьбы прошла уже четырежды, с каждым разом все менее болезненно.
Кати развернула бумагу для бутербродов. Лист, в углу которого осталось небольшое жирное пятно. Несовершенный лист. Она намеренно выбрала его для этого письма.
– Не надо, – попросил Ахим, подняв руки в защитном жесте. – Я не хочу слушать это письмо. И не буду его слушать.
– Ахим, – начала Кати.
– Прочитаешь еще хоть слово, и я закрываю дверь! А если ты бросишь письмо в почтовый ящик, то оно сразу попадет в мусорное ведро. Я не хочу слышать твои обвинения, не хочу слышать, как ты уверена в собственной правоте. Оставь все это при себе. Я не окажу тебе такую услугу и не собираюсь молчать, пока ты вываливаешь на меня свой мусор. И не надо так на меня смотреть.
– А как я смотрю?
– В твоих больших глазах столько разочарования. Это уже давно не работает.
Кати опустила письмо.
– Могу я тебя кое о чем спросить?
– Ты всегда так делаешь, когда тебе не разрешают зачитать твое письмо?
Кати снова сложила вощеную бумагу.
– Нет, но мне нужно кое-что узнать.
– О нас?
– О моей маме.
Ахим скрестил руки.
– Если речь о том, что меня не было на похоронах, то я…
– Нет, речь о… Ты расскажешь мне о ней? Какие у вас с ней сложились отношения?
– Ты же и сама знаешь. – Мышцы на его шее напряглись.
– Да, но я никогда не спрашивала тебя о подробностях, о встречах, разговорах.
– Зачем тебе?..
– Я прошу тебя, ладно?
Ахим тяжело вдохнул и выдохнул. Но Кати знала, как он любит поговорить. При этом его голос менялся на голос ведущего исторической программы по телевизору.
