Она подняла глаза на Северина, и ее взгляд был чистейшей лаской. Она вытерла большим пальцем несколько слезинок с его лица, но вместо них продолжали появляться новые.
Она прижала бумагу для бутербродов к груди.
– Письмо доставлено.
Кати попыталась улыбнуться, но улыбка вышла такой же скомканной, как и бумага в ее руках. Тогда она начала складывать ее еще и еще, пока листок не уменьшился почти до размеров спичечного коробка, но стал значительно толще.
– Я еще должна показать тебе знак. Тебе понравится. – Кати сняла куртку, затем стянула джемпер через голову и футболку тоже. А потом повернулась спиной к Северину.
На левом плече у нее красовалась свежая татуировка в виде синей птицы – журавля в полете.
– Теперь я перелетная птица, – сказала Кати. – А ты же знаешь, они всегда возвращаются. Есть не только «остаюсь» или «ухожу», не только черное или белое, есть и то и другое одновременно. Я ухожу, но и остаюсь! – Она снова повернулась к нему. – Обнимешь меня? Мне это сейчас очень нужно.
Северин сел рядом с ней и обнял. Их тела крепко прижались друг к другу каждой клеточкой. Губы Кати переместились ближе к уху Северина. Очень тихо она кое-что ему прошептала:
– Может, судьба и определяет, кто приходит в нашу жизнь, но лишь сердце решает, кто в ней останется!
Они оторвались друг от друга, потому что оба ощутили непреодолимую потребность поцеловаться прямо здесь и сейчас. Затем Северин нежно гладил щеки Кати, очерчивал пальцами контур ее губ, кончик носа, Кати отвела пряди волос со лба Северина.
– Ты сейчас фотографируешь? – тихо спросила она.
– Целый альбом.
Раздался автомобильный гудок.
– Мое такси прибыло, – сообщила Кати и подарила Северину последний долгий поцелуй.
– Но ты ведь приехала сюда на своей машине, разве нет?
Она протянула ему ключи.
– Можешь пользоваться, пока меня не будет. На случай, если в какой-то момент ты все-таки решишься в нее сесть. И можешь жить в моем доме, пока твоя ферма не будет готова.
Она направилась мимо Харальда и Беттины к выходу из юрты, следом за ней вышел Северин.
