Он с радостью подарил ее животному.
Позже Северин похлопал Беттину по боку.
– Береги себя, малышка. – Северин посмотрел на Харальда, который тем временем добрался до Канады. – И ты тоже, здоровяк!
Он взвалил на плечи свой старый рюкзак, подхватил остальные вещи: один пластиковый пакет в левой руке и два в правой. Ощущение такое же, как раньше, но все же не такое. Все изменилось. Тогда существовала причина, по которой он должен был уехать, теперь же – причина, по которой он хотел остаться.
У деревянных ворот музейного сада, который пощадил пожар, Северин снова огляделся по сторонам. Он прожил в этом месте совсем недолго и все же уже много лет нигде не чувствовал себя как дома так, как здесь.
Северин сделал всего несколько шагов по улице, как вдруг перед ним резко остановилась Кати на своем оранжевом «жуке». Она быстро вышла из машины, не тратя времени на то, чтобы запереть водительскую дверь на замок, и направилась прямо к Северину.
Затем открыла рот, но из него не вылетело ни единого звука. Только дыхание. Сначала быстрое, потом все медленнее и медленнее.
Северин тоже ничего не говорил. Он искал в глазах Кати подсказку о том, зачем она пришла.
Так они и стояли, молчаливые и неподвижные, как бумажные журавлики накануне вечером.
Наконец Северин нарушил молчание.
– Кати, я должен…
– Сначала я! – Она подняла указательный палец. – Мне жаль, что я вчера вела себя так…
– Нет, это
Выражение лица Кати смягчилось.
– На самом деле идея с журавлями была очень милым жестом.
– Но в совершенно неподходящее время! – Северин не хотел сочувствия. Он хотел принести извинения и получить свой приговор без смягчающих обстоятельств.
– В этом ты прав. И именно поэтому я здесь. Я хочу попрощаться с тобой правильным образом. Ну, знаешь, с легким багажом. С улыбкой, если захочется.
– Я очень рад, что ты пришла!
– А ты собирался?.. – Она указала подбородком на улицу, ведущую из городка.
Северин покачал головой.
– Просто на ферму. Там много дел, а мне будет полезно чем-то заняться. – Он раскинул руки, чтобы в последний раз обнять Кати.
Но вместо этого она вытащила из кармана куртки конверт.
– Я достала из деревянной коробки еще один лист бумаги для бутербродов. Забыла одного человека. Написать это письмо было даже сложнее, чем то, что я адресовала маме.
Северин невольно сделал шаг назад.
– Не обижайся, но я не думаю, что смогу справиться с этим прямо сейчас. Просто отдай письмо мне, и я прочитаю его, когда придет время, хорошо? – Он протянул руку.
– Оно не для тебя.
– О, я подумал… как глупо с моей стороны.
– Так и знала, что ты подумаешь, будто оно для тебя. – Кати усмехнулась. – Оно для меня.
Северину тоже пришлось ухмыльнуться.
– У тебя такой скверный характер.
– Да, не правда ли? – Кати рассмеялась и внезапно действительно ощутила что-то вроде легкости, о которой так мечтала в этот трудный момент. – Я бы хотела, чтобы ты был со мной, когда я буду его зачитывать. Потому что о тебе там тоже немножко написано.
– Прямо здесь, на тротуаре? – уточнил Северин.
– В юрте, – ответила Кати. – Это будет подходящее место. Там нам на несколько часов удалось стать совершенно безмятежными.
Юрта была единственной частью музея, где по-прежнему создавалось впечатление, словно все в порядке. Северину очень нравилось, что есть такие места, как это, где мир застывает. Вокруг них он и так двигался слишком быстро.
Харальд и Беттина, должно быть, почувствовали, что внутри происходит что-то особенное, потому что вместе протиснулись внутрь через отверстие в полотне.
– Если это действительно твое последнее письмо, то я своего не получу, – подытожил Северин, который не знал, как близко ему можно сесть к Кати. Знал только, как близко он хотел сидеть.
– Нет, не получишь.
– О, ладно.
Еще минуту назад он был наполовину рад, а наполовину разочарован тем, что ему не досталось письма. Теперь же чувствовал себя так, словно ему отказали в особенном подарке.
– Сейчас поймешь почему. – Она вскрыла конверт. – Так странно, когда оно самой себе. Но в правильном смысле странно.
Кати взяла в руки бумагу для бутербродов и увидела сквозь нее силуэты Беттины и Харальда, чьи уши вдруг стали похожи на журавлей, собирающихся взлететь в небо.
Вощеная бумага действительно была волшебной.
– Самое последнее письмо…
А потом она начала медленно читать.
