Впрочем, он почти не смотрел на еду, практически полностью сосредоточился на сияющем от свечей лице Кати. Она всегда была такой красивой? Или сейчас ему так казалось лишь потому, что он знал, что может больше никогда не увидеть это лицо?
– О чем ты думаешь? – вывела его из задумчивости Кати.
– А, да ни о чем особенном…
– Тебе, наверное, любопытно, что собирает с собой в дорогу женщина, когда не знает, сколько времени займет ее путешествие?
– Да, я действительно задавался этим вопросом. – Он безуспешно пытался не впускать в свои слова слишком много грусти.
Кати сделала вид, что не заметила, и рассказала ему, что она упаковала, а потом распаковала обратно. Ей хотелось путешествовать налегке, но при этом быть готовой ко всему.
Затем на их столик поставили багет, испеченный в небольшой пекарне по соседству. Кати он привел в восторг, как и поданное к нему соленое масло. Затем последовали медальоны из атлантического омара с салатом из дикорастущих пряных трав, филе гольца, обжаренное в ореховом масле, и жареное розовое седло ягненка с солончака, с вишнями, мангольдом и сельдереем. В их бокалы рекой текло восхитительное вино, к которому всегда давались экспертные пояснения.
Северин ненавидел каждый момент этого вечера.
Он не хотел, чтобы его отделял от Кати стол. Он не хотел говорить ни о чем, связанном с отъездом Кати. И ему не терпелось показать ей сюрприз, который был его единственной идеей во всем этом спектакле.
Однако сегодняшнее меню еще не подошло к концу, и если разговору между ними суждено состояться, то отныне он, по крайней мере, будет касаться темы, которая не жалила его острой болью.
– Я хотел сказать тебе кое-что еще.
Кати промокнула уголок рта кончиком тканевой салфетки.
– Звучит не очень хорошо. То есть совсем нехорошо. Лучше не говори.
– Но это нечто хорошее. Правда. – Он прочистил горло. – Я собираюсь работать в городе настройщиком пианино, культурный центр уже согласовал, что отныне они будут приглашать только меня.
– Северин, я…
– И я собираюсь купить заброшенную ферму. Знаешь, ту, что возле излучины реки, где мы впервые встретились. Она всегда была частью моей «Пасторальной симфонии», так что в будущем я поселюсь посреди своей любимой музыки. – Он улыбнулся. – Кроме того, я всегда хотел отремонтировать какой-нибудь старый дом.
– Очень рада за тебя. – Она потянулась через стол к его руке и сжала ее. – Но если ты делаешь это только для того, чтобы заставить меня остаться, то мне придется тебя разочаровать. Я ухожу, мое решение не изменится. А все это – просто ошибка. Я хочу уйти.
– Но ведь впереди еще десерт!
– У меня нет настроения для десерта. Я больше не голодна. – Кати встала.
– Давай пройдем через парк замка, так короче.
Северину сошла с рук эта ложь только потому, что Кати слишком волновалась. Он быстро выложил на стол банкноты, которые мадам Катрин дала ему на еду, и подошел к стеклянной двери, ведущей в полностью погруженную в темноту часть парка.
Только когда они уже стояли на террасе, по сигналу Северина включили свет.
Вот они, журавли. Целая стая, прямо посреди замкового сада. И все смотрели в сторону Кати. Свет вибрировал на их распростертых крыльях, клювы были раскрыты, словно они собирались поприветствовать ее курлыканьем.
И они целиком состояли из бумаги для бутербродов.
Северин потратил весь день на то, чтобы сложить их, а позже закрепить в парке садовой леской и установить десятки прожекторов.
Он шагнул за спину Кати и положил руки ей на плечи.
– Смотри, там еще много журавлей. Тебе не обязательно уезжать завтра.
Плечи Кати затряслись от напряжения.
– Этот ресторан… это не я. – Она указала на журавлей. – И это… я не хочу этого. Почему ты не отпускаешь меня? Хоть я так просила тебя об этом?
Она повернулась к нему и посмотрела на него стеклянными глазами, полными гнева, разочарования и непонимания. Несмотря на то что она была очень близка к Северину, она была далеко от него.
– Я просто хотел дать тебе несколько причин, чтобы ты осталась еще немного, – ответил Северин, но он чувствовал, что его слова не могут преодолеть расстояние до нее. – Ты можешь уехать весной или летом. Почему это должно быть именно сейчас? Я просто не понимаю.
Кати сделала шаг ближе, ее голос теперь был шепотом.
– Прощай.
Затем она убежала в ночь.
Мартину удалось спасти от огня старую одежду Северина, но теперь от нее воняло дымом. Тем не менее в ней он чувствовал себя комфортнее, чем в одежде бывших любовников мадам Катрин. Он переоделся в кинотеатре, а затем отправился к остовам музея. Смыл холодной речной водой макияж с лица и средства для укладки с волос. Потом развел костер перед юртой и вглядывался в пламя, пока не уснул от усталости.
Утреннее солнце разбудило его светом, проникающим сквозь веки, и теплом на лице. Просыпаясь вот так, он чувствовал, что снова живет на улице. Северин пошел к стойлам, чтобы выпустить Беттину и Харальда. Старый лось сразу же наклонил голову, чтобы поискать свежую траву, покрытую прохладной утренней росой. Олениха вместо этого подтолкнула Северина мордой, чтобы начать день с ласки.
