Братец зашел в светлую кухню и налил себе воды. Выпив залпом и немного успокоившись, он просил на меня полный разочарования взгляд. И снова это разочарование…
— Пока тебя не было дома маме стало хуже, — тихо сказал он, отвернувшись от меня. — Ты же знаешь, что она не всегда может принять таблетки самостоятельно! Даже не знаю, чем бы все закончилось, если бы я не решил приехать именно сегодня!
От его слов меня словно облили холодной водой. На глаза навернулись слезы. Он стоял ко мне спиной, не поворачиваясь. Я беззвучно заплакала и закрыла лицо руками.
Я не была плаксой. Скорее даже совсем наоборот. Вряд ли я плакала по пустякам. Но любое упоминание о болезни мамы мгновенно вызывало слезы.
— Как… как она?.. — спросила я севшим голосом. — С ней все хорошо?
Томас не обернулся, но я уверена, что его злость немного отступила.
— Она сейчас спит.
Уже около трех лет назад у мамы начали появляться симптомы болезни сердца. По словам мамы, проблемы с сердцем передались ей от дедушки, ее отца, а мне — от нее. Мою болезнь успешно излечили — в напоминание о ней у меня остался лишь немного пугающий шрам посреди груди. Мама с помощью мистера и миссис Иллеа и всех своих знакомых собрала нужную для операции сумму.
Ее же болезнь не излечить простым хирургическим вмешательством, поможет только лечение дорогостоящими медикаментами. От отца нам осталось не малое наследство, что хоть как-то компенсировало то, что ему на нас было абсолютно наплевать. На лекарства нам хватало, но они все равно не могли уберечь маму от приступов, которые постепенно становились все чаще и чаще.
Случайный всхлип сорвался с моих губ. Том тут же обернулся и посмотрела на меня.
— Ри… — он растерялся. Он протянул ко мне руку, а потом бессильно опустил ее. — Я…
Я покачала головой. Не хочу слушать его обвинения. Во всем виновата не только я. Жаль, что он совсем не ощущает своей вины. Я развернулась и стремглав помчалась по лестнице вверх, в комнату мамы. Томас не шел за мной. Вот и отлично. Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула в комнату.
Мама спала на кровати. Ее бледные худые руки лежали поверх разноцветного лоскутного одеяла, сшитое мной и мамой около шести лет назад, огненно-рыжие, почти как мои, волосы рассыпались по подушке. Ее грудь мерно поднималась и опускалась. Я подошла поближе и присела на пол у кровати, взяв мамину ладонь в свои.
— Мне так жаль… — выдохнула я. — Это все я виновата, мамочка…
Слезы покатились по моим щекам. Я опустила голову на покрывало и бесшумно всхлипывала, стараясь подавить рыдания. Вдруг почувствовав, как мои ладони окутывает что-то теплое, я подняла глаза вверх и встретилась взглядом с мамой. Ее лазурно-голубые глаза, немного светлее моих, внимательно следили за мной и так же были полными слез.
— Ох, моя девочка, — с сожалением в голосе протянула она.
Одинокая слезинка скатилась по ее щеке.
«Моя девочка» она называла меня так, когда пыталась успокоить, когда я падала и разбивала коленки, когда у меня что-то не получалось, и я рыдала от обиды. Я тогда была очень маленькой и не замечала, что мама вкладывает в эту фразу особый смысл.
Резко всхлипнув, я вскочила с пола и обняла маму, беспрестанно шепча извинения.
— Тебе не нужно извиняться, моя дорогая, — сказала она, выпутавшись из объятий и с улыбкой посмотрев мне в глаза.
— Меня не было рядом, когда… — снова начала я.
Мама прервала меня:
— Меньше всего на свете я хотела, чтобы вы видели, что я тоже могу ломаться, — прошептала она и бережно заправила влажную прядь мне за ухо. — Я хотела быть примером для вас. Хотела, чтобы вы никогда не знали ни страха, ни бед. Но я не смогла уберечь вас от этого. Я так ошибалась…
Я обняла маму покрепче.
— Ты все делаешь для нас. Ты оберегаешь нас, мама. Везде и всегда. Но мы уже не дети. Мы уже можем постоять за себя, — я покрепче сжала ее ладонь.
— Если бы вы только знали, насколько все сложно… — мама устало покачала головой и закрыла глаза, беззвучно продолжая двигать губами.
Она уже была на грани засыпания. Такое часто случалось после приступов. Ее настолько клонит в сон, что она может уснуть на полу слове, а во время засыпания у мамы начинается бред. Так было и сейчас. Доктор предупредил нас об этом, но я никогда не слушала слова мамы перед засыпанием. Сегодня же я обратила внимание и эти слова навсегда остались в памяти.
«Отец бы гордился вами…»
***
Я закрыла дверь маминой комнаты, напоследок проверив спит она или нет. Грудь мамы вздымала, и слышалось тихое сопение. Я улыбнулась и медленно, стараясь не произнести ни звука, прикрыла дверь., а затем спустилась на террасу перед домом.
На улице снова шел дождь. Хотя всего несколько минут, я готова поклясться, что светило солнце. Ливень был не такой неистовый как тот, что обрушился на нас с Джексоном на пляже. Более спокойный. Дарящий лесу особое очарование — грани исчезали, становились размытыми.
