Не дожидаясь контратаки с его стороны, я, хлопнув дверью, вошла в дом. Томас не пошел за мной, не сказал ни слова, не сделал ни шага, лишь растеряно остался на террасе. Отлично. Значит, ему было просто навсего нечем возразить. Обычно, я была невероятно рада, когда была права в своих суждениях, но не в это раз. В этот раз я не почувствовала ничего кроме пустоты.
***
Я открыла глаза. Солнце освещало комнату сквозь неплотную ткань темно-синих штор. На кровати рядом никого не было. После моей тирады я почувствовала себя слишком опустошенной, поэтому направилась прямиком в комнату мамы, устроилась на самом краю кровати, чтобы, ни в коем случае, не потревожить, и мгновенно уснула.
Мама должно быть встала…
Встала!
Я, все еще до конца не проснувшись, вскочила с кровати. Голова неожиданно закружилась, и я едва не сбила руками все, что стояло поблизости. Как только я пришла в норму, я едва ли не бегом покинула комнату.
Уже когда я спускалась по лестнице, когда ощутила приятный запах печеностей. Тонкий аромат привел меня прямиком на кухню, где у плиты облаченная в боевой фартук стояла мама. По лицу самопроизвольно расплылась улыбка. Пройдя всего два шага, я заключила ее в объятия.
— Доброе утро, милая, — не оборачиваясь, пропела мама.
В ответ я лишь покрепче обняла ее. Я просто обожала ее голос, особенно, когда она пела. Даже, когда она просто нараспев разговаривала. Я тоже обладала голосом, но до мамы мне еще очень далеко.
— Садись за стол, оладьи уже на подходе, — проворковала мама и грациозным движением поставила тарелку на стол.
Она сегодня была в отличном настроении. Мне большего и не нужно. У мамы часто бывают перепады настроения, в такие моменты она, как никогда, нуждается в поддержке. Снова вдохнув приятный запах ванили и шоколада, я улыбнулась.
Только когда я повернулась лицом к столу, улыбка моя померкла. Томас сидел за столом и смотрел на меня. Надо же, я успела забыть про вчерашнюю стычку. Ну, что ж, выражение лица брата вернуло меня в реальность.
Я села на стул напротив Тома и уткнулась носом в тарелку.
— Так, — проворчала мама, мед будто испарился из голоса, и она снова превратилась из милой пчелки в допытливую осу. Тем не менее, морщинка на лбу явно была наигранной. — Что между вами произошло?
— Ничего! — хором ответили я и Том, инстинктивно повернувшись друг к другу.
Когда наши взгляды встретились, на меня напал приступ безудержного смеха. Том тут же присоединился ко мне. Когда мы смогли хоть немного успокоиться, мама прихлопнула в ладошки.
— Обожаю вас, — она ладонью растрепала шевелюру Тома и потрепала меня за щеку, словно нам было лет по десять.
Я тут же указала на брата пальцем:
— Ты похож на чучело! — я злобно расхохоталась.
— Что это у тебя на щеке? Свекла? — съязвил брат, попутно отправляя оладьи в рот.
Наш конфликт этим и был исчерпан.
Шпыняя друг друга, мы, на самом деле, показывали насколько друг друга любим, ведь у братьев и сестер не принято говорить об этом напрямую. Мы можем отрицать все, но в такие моменты, когда кажется, что все вернулось на круги своя, когда кажется, что мы снова дети и что нам по-прежнему десять, отрицать просто навсего нечего. Все, что я наговорила вчера, становится неважным, ведь, на самом деле, я готова стоять за брата горой и никогда не смогу предать его.
Есть одна непреложная истина — я люблю своего брата.
Покончив с завтраком, я решила привести себя в порядок, уверена, видок у меня был тот еще — мало того, что на мне был вчерашний сарафан, так еще и волосы запутались в единый ком. Есть одна главнейшая сложность во владении длинными волосами — их не стоит оставлять без присмотра. Не заплел косу или не убрал их на ночь — пиши пропало, на утро ты их не распутаешь.
Я с трудом отыскала старые джинсовые шорты и цветастую блузку, доставшуюся мне еще от мамы, и, отправившись в ванную, одела их. Едва я вернулась в комнату, на глаза мне бросилась довольно объемная белая коробка, лежащая на моей кровати. Странно, что я не заметила ее сразу. Оставив бестолковые попытки распутать волосы, не прибегая к помощи воды и расчески, я осмотрела коробку. На ней лежал небольшой листочек.
Осмотрев ее, я тут же прыснула. На бумаге был нарисован человечек со сложенными, словно в мольбе, ручками, а снизу коряво подписано «Прости. Мне очень жаль.» Не трудно было догадаться, от кого сие произведение искусства — брат никогда не отличался навыками рисования.
Я бережно отложила записку на столик и открыла крышку коробки. В ней были совершенно новые баночки с проявителем, катушки, пленки и прочая мелочь, необходимая мне для проявки фотографий.
— Том, да ты издеваешься… — выдохнула я, когда достала со дна коробки укутанный в слои пленки совершенно новый фотоаппарат.
Я едва не завизжала, когда осознала, что это та самая модель, о которой я тайно грезила. Я тут же прижала фотоаппарат к груди и запрыгала на месте.
— Нравится? — в дверях, прислонившись к косяку, стоял Томас.
Я повернулась к нему. На лице его играла усмешка.
