— Вот! У сеструхи позаимствовал. Сейчас мы тебя приоденем! Люу-утик!
Ублюдки ржут, я ору, остальные одноклассники трусливо скрываются за дверью, хоть бы учителей позвали! На меня начинают натягивать розовые девичьи узкие лосины. Они маленькие, узкие, налазят плохо. Бетхер весело матерится, щипает мне кожу, захватывая ткань. Макс держит ноги за ступни. Лосины натягивают на задницу, заодно её мнут. Похабные руки Ника и Бетхера лезут под плавки!
— Щ-щ-щ! Мы только плавочки поправим, чтоб красиво было! — игриво оповещает урод Бетхер. Подскакивает Багрон:
— А вот и вторая часть марлезонского балета! — и крутит детским девчачьим лифчиком от купальника, при этом глаза злые, как будто сейчас задушит этой тряпочкой. Фара удерживает руки, перехватывает, практически закрывая локтевым сгибом мне челюсть и наклоняясь мне на лицо. Вообще не могу двигаться, не могу даже дышать! А на меня накидывают лифчик, приподнимают, перекидывают и завязывают на спине бретельки. Но и это не всё! Багрон забирает мои руки у Фары, соединяет их, а Бетхер, напевая какую-то мерзкую мелодию затягивает на запястьях сначала узел, а потом бант из красной шелковой ленты. Узел и бант появляются и на щиколотках. Я обессилен, я не сопротивляюсь, итак семь потов вышло во время этой неравной борьбы. Остается только материться:
— Вы долбоёбы! Особенно один из вас! И если…
— Ты сам напросился! — перебивает меня Багрон. — К тебе обратились по-нормальному. А ты кочевряжишься. Вот теперь лежи здесь! Вечером сюда придут из тридцать пятой, у них тут тренировка. А мы им такой подарок оставили! Весь в бантах!
— Может, они тебя в свою команду примут! — хохочет Бетхер. — Не нападающим, так лизуном.
— Выйти не удастся!
— Переодеться тоже!
Гады направляются в раздевалку: кто весело, кто важно, кто размеренно-вальяжно. Через минуту они выгребаются всей ватагой и показывают мне мои шмотки, рюкзак и даже ботинки. Они забирают всё! А я в бантах и в лифчике, раздавленный их отпечатками и паскудством, лежу на матах!
— Чао, крошка! — машет мне Бетхер. И они скрываются за дверью. Звук поворота ключа. И я один…
Сначала просто лежу. Они сейчас вернутся. Нужно подождать. Минут пять-десять. Не может быть, что угроза лежать здесь до вечера реальна. Не может быть! Но тишина. Сажусь, начинаю зубами развязывать бант на запястьях. Сам-то бант быстро сдался, но узел! Бетхер затянул на славу. От слюней узел становится мокрым, теперь еще сложнее. Откидываюсь на маты, отдыхаю. Никого нет, за дверью ничего не слышно. Опять сажусь. Тянусь соединенными руками к ногам, осторожно развязываю бант, и… и… узел! Йес! Макс не настолько туго его затянул. Уф! Ноги свободны! Встряхиваю их. Поднимаюсь и иду в раздевалку — пусто, нет ни одной острой штучки, чтобы поддеть узел, нет ни одной одежки, чтобы прикрыться! А, между прочим, зябко. На разгоряченное сначала баскетболом, а потом борьбой тело навалилось всё то гулкое холодное пространство, что наполняет школьный спортзал. Я весь в пупырышках.
Телефона тоже нет. Иду к двери, толкаю. Закрыта. А спортзал в пристрое школы, от центрального фойе далеко. Блин, от холода меня начинает потрясывать. Стучаться, орать – никто не услышит. Окна хоть и высоко, но с моими способностями можно осилить. Может, через стекло на помощь позову кого-нибудь! Подтягиваю ногами скамейку, встаю и пытаюсь дотянуться до подоконника, цепляюсь пальцами, подтягиваюсь, но… блядь… пальцы соскальзывают — и лечу вниз, не удерживаюсь на скамейке, не хватает баланса из-за связанных рук! Скамейка кувыркается, и я с ней на пол, башкой в…
Холодно. Ледяная спина. Твердо. На лбу липкая испарина, в голове липкие неповоротливые мысли: «Поспал? Ммм… Что-то снилось? Какая-то муть… Где я? Почему сплю на твердом? Что-то с головой? Где одеяло? Почему режет руки на запястьях?..» Между этими внутренними фразами большие пустоты. Холодно. Чувствую ледяные пальцы ног. Боль в затылке. Поднимаю руки. Связаны? Красная лента? Медленно пустоты в сознании заплывают противным жиром воспоминаний. Я упал с подоконника. Поёрзал, цела ли спина? Ничего не чувствую, болит голова, холодно. Я в спортзале, меня здесь оставили в подарок… Будет ли предел этим издевательствам? Медленно сажусь, голову кружит. Но я закидываю гибкие руки за голову и на спину, растягиваю ребра, достаю кончик бретельки, дергаю. Уф! Сниму хотя бы эту мерзость. Ползу на маты, нужно полежать, полежать не на полу, холодно… Я дрожу. Сколько я провалялся? Обычно в обмороке человек бывает не дольше 10 минут. Холодно. Не реветь! Не жалеть себя! Как-нибудь дождусь помощи, что-нибудь придумаю… Мысли вялые, вера хлипкая, но не реву, видимо, слезы замерзли, причем где-то в груди! Слезы в груди? Ага… там какие-то ледышки… Кашляю, но ледышки не выходят… Холодно… тук – тук – тук -ту-у-у-ук - ту-у-у-ук… У сердца странный ритм, расплывчатый… Я уплываю вместе с ним, с сердцем…
