— Та-ра-ра-ра-ра-та-а-а-рам, та-ра-рам, та-ра-рам! — заливаются гады в раздевалке спортзала. Это я переодеваюсь. Ничего нового не придумали. Повторяются раз за разом, заразы! И вдруг:
— Стопэ! — орёт поверх тарарама Багрон: — Эй, Лютик! Ты в пятницу играешь с нами в баскет! Не обсуждается!
— Не играю. Не обсуждается, — спокойно отвечаю я.
— Блядь! Фара! Скажи ему! — бесится Багрон.
— А чё я-то? — басит неудавшийся певец.
— А кто? — Багрон завёлся: — Только мне, что ли, это надо? Это ведь ты уматываешь!
— Ну… это… Лютик! Я типа на соревнования уезжаю, а у нас игра с 35-ой школой. Ты должен меня заменить. Нормально я попросил?
— Ну? — красноречиво спрашивает меня Саня. — Понятна диспозиция? Хоть раз будь человеком, а не сукой! И явись на тренировку!
Что за люди? Даже попросить нормально не умеют! «Я должен», «не будь сукой»…
— Сначала вы меня гнобите, издеваетесь, а теперь «Лютик помоги!»? Не логично как-то! Идите на хуй! — отвечаю я, продолжая переодеваться.
— Мужики! Мы просто неправильно его просим! — нарочито радостно произнес Макс и, прижав руки к груди, театрально выгнув шею, продолжил: — Дорогой Адам! Нам так жаль, что ты на нас обиделся. Мы — нехорошие мальчики — А ты – лучший! Как красиво, темпераментно, страстно ты танцевал! А мы, уебаны, сидели и представляли, какое было бы счастье, если бы ты так же трепетно и вкусно сыграл бы с нами, недостойными, в баскетбол.
Багрон, сидящий на полу и завязывающий кроссовки, схватил Макса за щиколотку и остановил:
— Тс-с-с… ты всё портишь сейчас… Лютик! Что тебе стоит? Один раз! Начнешь со скамейки, выйдешь минуты на три-четыре в паре четвертей. Не ссы! Мы будем тактичны.
И тут мне в голову пришла мысль:
— Я сыграю, если меня об этом попросит писатель.
Пауза. Все (и не только ублюдки) вытаращились на меня. Конечно, первым отреагировал Макс:
— Э-э-э… а какой тебя устроит? Фантаст, детективщик или тот, который про любовь пишет?
— Который про любовь! — смело и уверенно заявляю я.
— Блин! А у меня только телефончики Акунина и Лукьяненко есть… не подойдет? — опять играет дурака Макс.
— Что ж, значит, пошли на хуй со своим баскетболом! — и я практически одет, иду в зал, но по пути схвачен Багроном и прижат к стенке:
— Лютик! Ты ведь нарываешься! Схлопочешь гораздо раньше, чем планировалось.
Меня спасает Сергей Иванович, раскрыв пинком дверь:
— Скоро урок закончится, а вы тут шнурки вяжете! Все в зал!
Вновь разминка, пробежка по залу и чертов баскетбол. Конечно, самый злой Багрон! Налетает на меня всем телом, выбивая из-под кольца, я лечу за трёхочковую линию спиной, успев удержать голову и вытянуть ноги. И наплевать ему, что свисток физрука уже хрипит от возмущения, Саня зол и фолит на мне безостановочно. Другие тоже стараются: Фара (а я в его команде) такой пас мне врезал, что я с мячом в животе в аут отскочил, Бетхер под ногами путается, я грохаюсь, чудом не разбив нос, Ник вообще тупо, обхватив рукой, откидывает от корзины… И всё это, как оказалось, тактика!
По окончании игры, когда Сергей Иванович спешно убежал на какой-то педсовет, оставив ключи от зала любимчику Багрону, меня впихивают в раздевалку:
— Ну? Лютик! Не надумал с нами в баскет поиграть за честь школы? — наступает на меня Покровский.
— Писателя гоните на меня! — наглею я дальше.
— Чё за шизофрению ты изображаешь? — гудит Фара.
— Писателя нет — идите на хуй!
— То есть тебя не убеждает даже сегодняшняя игра? — угрожающе ласково спрашивает Бетхер.
— Ваши пихания и толкания меня не впечатляют, уже иммунитет на них, — я опять смелый.
— Ну-ну! Пацаны! Мы не зря приготовились! — весело встревает Макс.
— Раз ты не хочешь в баскет играть, будешь жопой вилять, а пампушки принесём позже! — заявляет Бетхер и тут же на парней: — Приступим?
Я понимаю, что они приготовили какую-то новую пакость. Они наступают на меня. Я хватаюсь за Зубана, прячусь за его спиной, кручу толстяка, защищаясь от идиотов. Но Серёга на их стороне, вырывается, и я схвачен. Фара своими граблями окольцовывает моё туловище и тащит обратно в зал, бросает на маты. Пытаюсь увернуться, уползти, но разве это возможно? Фара удерживает за ногу и, как пушинку, разворачивает в воздухе на спину, тянет на себя, захватывает за шею и кричит остальным:
— Сами!
Те набрасываются! Макс тянет на себя штанины, те поехали вниз, я лягаюсь. Но боксера не так легко достать, тем более Сальникова — уворачивается и выбрасывает меня из спортивных штанов. И я — жалкий червяк — изгибаюсь позвоночником, сучу голыми ногами, плавки почти сползли к члену. На ноги заскакивает Ник, садится сверху, а Фара бросает мой верх на него. Ловко подхватывается футболка. Стягивается. Я пытаюсь головой ударить Ника по лбу. Оу-у-у! Получается, но мне, наверное, больнее. Черт! Это только в кино лбом так весело вколачивать справедливость в подонков. Макс стянул кроссовки, я почти голый!
— Что вы творите! — ору я. — Это уже слишком!
И сладенький голос Бетхера:
— Не боись! Насиловать не будем, как бы ни хотелось. Просто восстановим справедливость.
Он с каким-то пакетиком. Вытряхивает на маты тряпки:
