– ты не выглядишь очень-то счастливой, и куда-то делась твоя беззаботность, постоянно думаешь о том, что говоришь, раньше все было иначе, ты была легкой и веселой, а сейчас…
– Что сейчас? Не знала, что задумываться о том, что говорить, это плохо.
– Ты стала такой… такой… Сондрин, когда ты рисовала в последний раз? Хочу посмотреть твои картины.
– Я не рисовала в последнее время, не было времени, эта работа, она все у меня отнимает, – ложь была явно не ее коньком.
– Я вижу, – он вновь недоверчиво посмотрел . – Ты же знаешь, что всегда нравилась мне, – он гладил ее руку, было видно, как ему тяжело, но не останавливался.
– Это лишнее, Джон, поверь мне, – освободила руку и просто пошла рядом, внутри все закипело, нет, он не всколыхнул в ней ни одной нотки, как бы не прискорбно это было, но было одно чувство – жалость, как говорил Кристофер, самое мерзкое чувство. Девушка продолжила:
– Он очень серьезный молодой человек…
– Где вы встретились? Ты влюблена? Наверное, влюблена, я не вижу и не слышу в тебе пустого места, которое бы мог занять кто-то, он уже заполнил все собою, я прав?
Она немного помолчала, но поняла что отмолчаться будет некрасиво.
– Мы встретились здесь, в Париже, в кондитерской, потом еще несколько раз. Потом он пригласил меня к себе в Швейцарию, он оплатил перелет и любезно принял меня, оказалось, что он и стал моим работодателем. У него свой бизнес и я как специалист ему подхожу, – последнее было отъявленной ложью, и он это увидел.
– Ты что купила себе работу? И что ты ему отдала? – он смотрел на нее и злился, слишком много времени он провел, размышляя, представляя, как они будут счастливы вместе.
– Джон, перестань. Я знаю, что это говоришь не ты, а обиженное самолюбие, ведь ты был всегда теплым, добрым , умным и честным.
– Возможно, но почему то ты предпочла его. Он так хорош? Я хочу поцеловать тебя, – он подошел слишком близко. – Неужели за столько времени я не могу получить поцелуй, один , но настоящий, такой, какой ты даришь тем, кого любишь, без оглядки, просто провалившись в него.
Она смотрела на него и сглатывала, затем посмотрела по сторонам и, словно украла, поцеловала его в щеку.
– Спасибо, что провел меня, извини, я не могу, надо быть честными со всеми.
Он задержал ее руку в своей, поднес ее к губам, приложился, но не отпускал.
– Ты боишься его, да?
– С чего ты взял? Я повторюсь, нужно быть честными, я не могу вот так у него за спиной встречаться с тобой, не по-дружески, а с каким-то подтекстом, только потому, что он сейчас занят.
– Я вижу, что боишься, и не надо мне рассказывать так много о честности. Ты же сама сказала, что я умный, ты испугана, если тебе нужна помощь – только скажи мне, я помогу тебе.
– У меня все нормально. Просто он не такой как все, – немного помолчала. – Мне нравится то, какой он, и он знает меня даже лучше, чем я сама.
– И еще он умеет управлять тобой, – девушка тихонько вытащила руку из его ладони и скрестила руки на груди, закрывшись от него. – Прости, просто я так вижу, Сондрин, и то, что ты перестала заниматься своим любимым занятием, о многом говорит.
Они еще немного постояли, после последнего его выпада беседа больше не клеилась и, попрощавшись, разошлись. И только сейчас, когда она пришла к себе, она поняла, что не видела его весь день и он не позвонил. И не написал, никаких совершенно новостей. В голове шумело от шампанского. Мысли о вчерашнем дне навивали тоску. Она стояла в ночи, которая пришла и накрыла своим темным шелком все вокруг. И снова. Ночь. Ну почему? Почему она так её тревожит? Она вспомнила ночи там, в Швейцарии, когда почти два месяца жила словно в заключении, и тоже ночи были для нее пыткой, она всегда задавала себе вопрос: почему выворачивает наизнанку все то, от чего так хочется спрятаться? Хочется убежать куда-то, или просто кричать всем о том, что ей плохо, или петь о том, как ей замечательно. Но это невозможно. И стоя этой пронзительной ночью на террасе, понимала , как никогда: все твое – оно с тобой. И оно никогда и никуда не уйдет. Ты никогда ничего не забудешь, как бы не хотела. Не уйдут из твоей жизни хоть немного зацепившие тебя люди. Не уйдет запах закатов, разных, со слезами и со счастьем. И никогда не уйдет запах ночи с ним.
