– Да, я не разрешал. Мало того, я предупредил когда уезжал , что ты не имеешь на это прав, но ты не услышала. Что ж, буду говорить так, чтобы ты слышала. Я постараюсь вбить в тебя понятия послушания и дисциплины, чтоб в твоем сознании сначала шли мысли о боли, а затем об удовольствии. Если вести себя так, как я прошу, все будет просто замечательно, я дам безграничные возможности, ты будешь заниматься чем захочешь: творчеством, бизнесом, отдыхом, ничего неделанием и получать удовольствие от этого. А еще от меня, но если ты будешь вести себя так, как ты вела себя последние два дня, я превращу твою жизнь в ад. Это будет не тюрьма или темница. Это очень многогранное понятие, включающее в себя все возможные виды боли и отчаяния. Это место крушения надежд, твоих надежд, место, полное боли и страха. Это место, где огонь моего гнева сожжет всю твою жизнь, твою душу, тебя, не оставит даже пепла. Мне жаль, что ты не услышала меня сразу. Мы приехали на 6 дней, 5 суток, два дня прошло, осталось 3-е суток, 24 часа в каждых. И за это время я сломаю тебя и отстрою по новой. Называй это как хочешь. Извращением. Жестокостью. Ненавистью. Слабостью. Беспощадностью. Безжалостностью. Эгоизмом. Манией величия. Криминалом. Преступлением. Безумием. Одержимостью. Я называю это любовью.
Он повернулся, взял ее за волосы и повел в другую комнату, она знала свой дом, но никогда не предполагала, что он сделал еще несколько дополнительных комнат, в одну из них он ее втолкнул. Она почти полностью повторяла ту, которая была у него, темная, без окон, с приглушенным красноватым светом. Он толкнул ее в центр и запер дверь, затем снял рубашку, оставшись в брюках, из которых он вытянул ремень и, приблизившись к ней, быстрой петлей набросил его ей на шею. Девушка испугалась и, схватив его руками, пыталась высвободиться, но он так сильно его затянул вместе с ее руками, что она в мгновение начала задыхаться.
– Нельзя, слышишь… – он взял ее за волосы и резко рванул на себя. – Нельзя противиться тому что я делаю, нельзя нарушать то, о чем я предупреждаю, сейчас ты заведешь обе руки за спину и просто возьмешься за локти одной за другую, услышала? – девушка чувствовала, что последний воздух ушел и легкие вот-вот взорвутся. Она кивнула, в этот момент он ослабил ремень, Сондрин вздохнула и начала кашлять, но не смогла удержаться на ногах.
– Встань и сделай то, о чем я только что говорил, – она кое-как встала на ноги, ремень был еще на шее, только чуть-чуть в ослабленном состоянии. – Руки… – девушка завела их за спину и взялась одной за другую, сложив их в локтях. – Тебя спасло то, что когда ты кончала, ты шептала мое имя. Если бы этого не было, поверь, мы бы уже не разговаривали.
– Возможно, это было бы к лучшему и я смогла уехать к себе…
– К себе? А кто тебе сказал, что я бы с тобой порвал? Нет. Только я решаю когда мы закончим наше сотрудничество, – он посмотрел на нее. – Ты бы уехала туда, где ты уже побывала один раз. Подумай, куда?
– В психушку?
– Да, верно, в психушку, а теперь мы поговорим о твоих руках. Выставляй их перед собой. Когда-то я говорил, что если ты нарушишь, я сломаю тебе пальцы.
Девушка вновь попятилась он него, но он сильно рванул на себя ремень и подтащил ее к себе.
– Куда ты, мы еще даже не начали, – подойдя ближе, он застегнул ремень на шее и, подтянув какую то цепочку, защелкнул карабин за кольцо на ремне. Отошел к стене, взяв оттуда несколько тонких палочек, затем вернулся и посмотрел на испуганную Сондрин. По щекам уже текли слезы, она вытирала их и терла шею, пытаясь отойти как можно дальше от него, настолько, насколько это позволял ей поводок на который он ее пристегнул.
– Нет, не смей меня трогать, – она понимала, что сейчас будет. В ответ он не произносил ни слова, только глаза стали холодными и, казалось, что в них застыл лед. Он взял наручники.
– Сама вытянешь руки или мне надеть?
– Нет, -ей казалось, что крикнула, но на самом деле просто громко прошептала.
– Хорошее слово «нет», оно тебе идет, правда ты слишком много теряешь, произнося его часто, – он взял сначала одну руку, защелкнув на ней наручник, резко перехватил вторую и защелкнул на ней. Девушка заплакала и отталкивала его.
– Я просил тебя! – он практически прокричал .
Он оттянул ее руки вперед в то время, как поводок натянулся на шее, не позволяя ей идти за руками, и закрепив руки к стойке перед телом, нанес первый удар.
– Можешь не считать, я буду бить долго, чтобы ты запомнила: все удовольствие, которые ты можешь получить, принадлежит мне и только я могу дать разрешение на получение удовольствия. Твои руки не могут доставить тебе его, ты не имеешь права касаться себя, а за то, что ты сделала, я тебя сейчас наказываю.
Она кричала и плакала навзрыд, он беспощадно, тонкими розгами, хлестал по рукам и пальцам. Они уже горели огнем и пекли, покрываясь синими и красными полосками, в некоторых местах выступили капельки крови. Остановился, затем повернулся и несколько раз сильно ударил ее по щеке ладонью, короткие, но сильные удары.
– Это за то, что ты целовала его.
