Ты – моя игрушка. Моя вещь. Мои инструмент для получения удовольствия. Если ты рядом, значит я владею тобой полностью. Безраздельно. Ты принадлежишь мне целиком. Для меня не существует слов «нет», «я не могу» – ты так часто это говоришь. Можешь. Просто не признаёшься себе. Но знаешь, если бы не твоё «нет», возможно я не желал бы так сильно того, в чём ты мне пока отказываешь… Хотя, чёрт подери, права на отказ у тебя нет.
– А у тебя нет права меня уничтожить, это не единственное, чего ты не можешь, есть и еще некоторые вещи.
– Но я не собираюсь этого делать. Разве ты ещё не поняла? Сломать можно почти кого угодно, было бы желание. Зато привести сломленного человека в порядок – тяжкий труд, не каждый за такое возьмётся
– Это случится, если я привыкну быть твоей, а ты откажешься от меня…
Он посмотрел на нее пристально.
– Пойдем ты порадуешь нас, ведь мы все видели только на картинке .
Он подтолкнул ее и девушка, одетая только в черное белье, пошла перед ним в гостиную. Провел ее в центр комнаты, а сам подошел к бару и налил виски в два стакана. Затем присоединился к брату на диване.
– Мы ждем, моя девочка. Поторопись, потому что я очень хочу освободиться от того, что меня так тяготит.
Он поднялся, видя что девушка не собирается ничего делать, и вышел из комнаты. Вернулся с теми же самыми тонкими розгами
– Ты знаешь, я практически никогда не наказываю розгами, это очень больно. Только когда я сильно зол и вот сегодня такой день, – стеганул ей по бедру.
Сондрин вскрикнула и упала на пол, она схватилась руками за ногу и тут же оторвала руки, потому что они сами по себе горели. На голом бедре сразу выступил багровый след.
– Я могу делать это всю ночь и весь дальнейший день. Ты знаешь чего я от тебя хочу, сделай, и мы перейдем к дальнейшим действиям, более приятным, – он подошел и поднял ее.
Девушка потянулась к трусикам, но руки дрожали, она не могла даже их снять.
– Я не могу… Мои руки, они меня не слушаются…
– Не слушаются, потому что они наказаны. Пытайся.
Девушка кое-как зацепила большими пальцами трусики и спустила их чуть ниже коленок.
– Хорошо. А теперь раздвигай пошире ножки и приступай.
Сондрин немного развела ноги и попыталась что-то сделать, но пальцы отзывались острой болью, такой, что не давала возможности пошевелить ими.
– Я не могу, не могу, мои руки, они … Мои пальцы…
– Меньше слов, Сондрин, – Альфред очень холодно посмотрел на часы. – У меня завтра ранняя встреча.
Она закрыла глаза и провела ладошкой по груди. Затем опустила пальцы к клитору. В таком состоянии о получении удовольствия даже не могло быть и речи, но… Розги … Это было очень, очень больно, и девушка видела, что он не остановится, в его взгляде при последнем ударе она прочитала восторг и наслаждение. Она легонько коснулась своего бугорка и удивилась – была мокрой. Пальцы кое-как начали движение сквозь боль и она почувствовала как он смотрит. Его взгляд стал очень пронзительным, чувствовала его желание и знала чем все закончится. Несколько раз останавливалась и рыдала над своими руками. Несколько мотивирующих ударов по спине и бедрам – и она вновь продолжала, пока не почувствовала, как ее вот-вот накроет и в этот момент он остановил ее.
– Стоп, стоп. Все остальное позже.
Альфред поднялся и, поправив брюки, подошел к ней.
– Я же тебе говорил, что он не просто так тебя выбрал. После того, как тебя отхлестали по щекам, губам, и так жестко по рукам, ты текла. Ты именно то, что нужно. До встречи, дорогая, мне понравилось. Я даже возбудился, – развернулся и ушел.
В комнате повисла тишина, Кристофер обошел ее сзади. Девушка стояла и дрожала. На нее навалилась вся обида и усталость от вечера, он провел по ударам, она охнула, но он нагнул вперед, подведя к дивану, затем разорвал трусики и буквально врезался в нее полностью на всю свою длину и остановился. Девушка взвыла, но он удерживал ее и не давал вывернуться. Затем еще сильнее стал насаживать, практически не выходя.
– Моя… Запомни, только моя, моя собственность, – он сильно взял за волосы и поднял. – Только я могу прикасаться к тебе, запомни, только я могу давать удовольствия, никто больше пока я владею, когда выкину – можешь делать все, что захочешь, а пока только я, ты моя собственность, моя игрушка, моя кукла и все в тебе мое. Говори…
Она что-то пыталась сказать, но только плакала.
Он сильно несколько раз вошел резко и глубоко, и вновь, дернув за волосы, потребовал:
– Говори.
– Твоя, я твоя собственность, все права на меня принадлежат только тебе, – кое-как, заикаясь и запинаясь, она прошептала то, что он требовал.
– Кто я?
– Господин Кристофер.
– Отлично. А теперь порезвимся.
Он начал сначала медленные, но очень глубокие толчки, задерживаясь в ней, отдаваясь только своему наслаждению, он совершенно не слышал ее стонов боли. В момент когда достигал самой дальней точки у нее была вспышка боли, которая отзывалась вспышкой в закрытых глазах. Он резко вышел, взял ее за плечи и отвел к дивану, толкнул и перевернул на спину. Девушка закрывалась руками и плакала не переставая.
– Открой глаза. Открой и посмотри на меня.
