– Учитывая тот несомненный факт, что брата я не убивал, твой вывод весьма разумен. – Патрик не любил вспоминать о случившемся, даже оставаясь наедине с собой, но беседовать об этом с Джулианой оказалось еще больней. Глядя на синяки у нее под глазами и слегка осунувшееся личико – несомненные свидетельства бессонных ночей, он насупился: – Ты три дня кряду трещишь про оперу, про скандальные заметки в газетных хрониках, про последние парижские моды – от Морега до самого Лидса! И ни единым словом не обмолвилась о гибели Эрика. Возникает вполне естественный вопрос: к чему сейчас этот разговор?
Джулиана заморгала:
– До сих пор мы с тобой не оставались наедине. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я способна… то есть что я сделала бы… ну, это с человеком, которого считаю способным на убийство. – Она в изнеможении прислонилась к стене. – Мы оба делали вид, будто ничего не произошло, хотя тень этого происшествия падает на нас, что бы мы ни делали. Как ты можешь целовать меня… так, если должен всем сердцем ненавидеть за то, что я сделала с твоей семьей?
Эти слова прозвучали для Патрика вовсе не сладчайшей музыкой. Когда-то он был готов заключить сделку с дьяволом ради того, чтобы услышать от нее эти слова – причем желательно в присутствии судей, но теперь они вовсе не пролились бальзамом на его душу. Мистер Чаннинг ощутил раздражение. Впрочем, эта леди и вправду была настолько противоречива, что он не мог понять, что в ней ему нравится, а что – нет.
Джулиана безумно нравилась ему на вкус. Ему нравилось держать ее в объятиях, нравились даже их перепалки и ее язвительный язычок. Но он вполне мог бы обойтись без экскурса в прошлое. И все-таки от той истории им никуда не деться – а уж теперь и подавно, раз она сама о ней заговорила.
Патрик шагнул назад, подумав, что это его первое разумное действие за весь вечер, и пригладил растрепанные волосы. Впрочем, ни то ни другое не утишило его душевной боли. Ему куда сильней хотелось погладить по голове Джулиану, коснуться ее спутанных ярко-рыжих кудрей, однако делать этого было нельзя: она смотрела ему прямо в глаза, ожидая ответа. А он… он не знал, что отвечать.
– Я не питаю к тебе ненависти, Джулиана. – Патрик с легким удивлением понял вдруг, что это чистая правда. – Допускаю, что должен был бы тебя ненавидеть. Но ты обладаешь фантастической способностью влезать в душу, овладевать мыслями…
Три дня их совместного путешествия все переменили. Если это и была дорога в ад, как он поначалу полагал, то теперь Патрик думал, что ад вовсе не таков, каким он себе его воображал. Он просто пережил три дня пытки, постоянно ощущая аромат Джулианы, слыша ее смех, любуясь дивными губами, изогнутыми в улыбке. И даже начал ко всему этому привыкать… От Джулианы никуда было не деться… Но со все возрастающим раздражением Патрик понимал, что не желает этого.
Джулиана прерывисто вздохнула:
– Почему ты женился на мне, Патрик?
Проще вопроса не придумаешь. И сложнее – если отвечать правдиво.
– Я женился на тебе, чтобы ты сохранила свою репутацию, – ответил он, твердо придерживаясь намеченного плана.
– Я думала об этом все эти три дня, и я… – не могу поверить, что моя репутация подвергалась такой уж страшной опасности. Ведь ничего, в сущности, не случилось. У нас были иные пути разрешить возникшие проблемы. Например, супруга мистера Маккензи могла бы сопровождать нас в Соммерсби…
– Она носит под сердцем дитя, Джулиана. Я никогда не осмелился бы попросить ее ехать с нами.
– О-о-о… – Джулиана вдруг мучительно покраснела до корней своих огненных волос. – Я подумала… – Голос ее понизился почти до шепота и стал еле различим сквозь шум, доносящийся из таверны. – Я подумала, что… что ты женился на мне, потому что этого хотел…
О чем это она? Какая причудливая логика! Это вовсе не речь светской красотки с весьма сомнительной славой, которая возбуждала сплетни лишь потому, что ей так хотелось, или целовалась с одним джентльменом, дабы возбудить ревность в сердце другого. Патрик знал склонность Джулианы к некоторой театральности – неужели и сейчас очередной ее «сценический выход»? По-видимому, с фантазией у нее дела обстоят потрясающе! Иначе она в жизни не вообразила бы, что, предлагая ей руку и сердце, он что-то чувствовал к ней – то есть что-то большее, нежели просто отсутствие ненависти…
Здравый смысл диктовал Патрику сейчас во всем соглашаться с Джулианой, шептать ей на ушко какую-нибудь сентиментальную дребедень. А если толпа внизу разбушуется не на шутку – то кричать ей о чувствах! Таков был хитроумный план Джеймса Маккензи, вдохновленного парами виски и самыми добрыми намерениями.
Нет, он не ненавидел Джулиану. Что, впрочем, вовсе не означало, что любил ее.
– Но почему для тебя это сейчас так важно? – спросил Чаннинг, силясь увидеть ситуацию ее глазами. – Так ли уж важны причины? Дело сделано. Я женился на тебе, несмотря на… ту историю. Разве этого недостаточно?
Джулиана отчаянно затрясла головой, и из ее прически вылетело разом несколько шпилек.
