Домоправительница принесла мне в опочивальню поднос с кружкой эля, ломтем хлеба и большой чашей ароматной похлебки с ломтями говядины и овощами. На десерт мне подали чудесный вишневый пирог в форме сердца, украшенного густым белоснежным кремом. По словам этой милой женщины, пирог специально изготовили к моему приезду, потому что «леди обычно очень нравится такое угощение».
Несмотря на не отпускавший меня страх, мне понравился столь радушный прием, и, когда экономка вернулась забрать поднос, я выразила ей признательность и попросила поблагодарить от моего имени кухарку. Мои слова были искренни, и я надеялась, что они станут первым шагом к новой дружбе. Я осталась совсем одна, и мне не помешала бы хорошая компания, если уж мне придется жить в этих холодных и мрачных стенах, как будто смыкавшихся над моей головой. Я буквально видела, что они готовы поглотить меня, словно хитроумная ловушка. Ложась спать, я подивилась тому, что на меня не обрушился привязанный веревкой к потолку меч.
Всякий раз, когда я проходила мимо рыцарских доспехов, расставленных, словно часовые, по всей галерее, тускло освещаемой огарками свечей, у меня возникало ощущение, будто я бреду по темному подземному ходу. Глядя на наводящее страх оружие, развешанное по стенам – мечи, кинжалы, пики, топоры, булавы и щиты, – я невольно ускоряла шаг, а потом бежала прочь со всех ног, хоть и понимала, что со стороны это выглядит глупо. Я всегда боялась, что они могут невообразимым образом ожить и обрушиться на меня. Я вскрикивала от страха, и внутри у меня все переворачивалось, если моя юбка случайно задевала этих молчаливых стражей. Несмотря на все мои усилия, я не раз на бегу запутывалась в своих юбках, утратив бдительность, и задевала доспехи. Они громыхали и опасно кренились в мою сторону, а я всячески пыталась избежать их смертельных объятий. Я вопила от ужаса и спешила укрыться в своих покоях – мне казалось, что их расставленные руки пытаются поймать меня, – и они падали с оглушительным грохотом на каменный пол позади меня, разрывая мою многострадальную юбку. Мне было невыносимо стыдно, когда на шум сбегались слуги и им приходилось восстанавливать порядок в доме из-за моих слабых нервов и неуклюжести.
За время моего пребывания в Комптон-Верни я постоянно ожидала, что вот-вот услышу стоны и крики замученных душ, грохот цепей и предсмертные вопли узников подземелья, хоть слуги и уверяли меня, что здесь нет никаких застенков, а уже давно пустующий, совершенно безобидный погреб я в любой момент могу осмотреть и убедиться, что там нет ничего особенного.
Меня удивляло, что этот особняк до сих пор жил без легенды о каких-нибудь жутких привидениях. Этот дом воистину заслуживал того, чтобы в нем обитал настоящий злобный призрак. По слухам, здесь появлялась лишь окровавленная девица, она блуждала по парку лунными ночами, издавая немые крики – их никто никогда не слышал. Она будто бы пыталась сбежать из этого дома, хотя слуги и настаивали, что в нем никогда не было ни одной женщины, хоть сколько-нибудь похожей на эту призрачную деву. Я все гадала, что будет, если эта измученная душа все же вырвется на волю. Кроме того, в имении шептались о каком-то лесорубе, продавшем душу дьяволу за мешок золота, но тот обманул его и подсунул несчастному орехи вместо драгоценной награды.
Я и вправду устала и страдала от мучительной головной боли, так что заснуть в свою первую ночь в Комптон-Верни мне не удалось. Меня всю ночь рвало, и я склонялась над тазом, а также то и дело бегала к ночному горшку. Когда же я, вконец обессиленная, со вздохом опускала голову на пышные подушки, обхватив ноющий живот и грудь, по моему лбу сбегали крохотные бисеринки пота. Я поспала немного уже после рассвета, но после того, как я, поддавшись на уговоры Пирто, съела маленькую тарелку каши, мои ночные мучения возобновились.
