Мой супруг уверял, что сэр Ричард Верни – один из самых добрых и сердечных людей, встречавшихся на его жизненном пути, «готовый рыдать, как девица, при виде бродячей собаки, которую переехала карета», что он «очень чувствительный мужчина». Но я не верила ему. Глядя на Ричарда Верни, я и представить себе не могла, чтобы он лил слезы над мертвым псом. Я вообще не могла представить слезы на этом холеном лице, даже если бы на его глазах трагически погибла его жена или дочь! А еще я знала наверняка, что он травит меня, в этом не было никаких сомнений! Все относились ко мне, как к ребенку, а то и как к сумасшедшей, никто не хотел верить мне – меня и слушали-то вполуха, не воспринимали всерьез, полагая, что я несу какую-то нелепицу, что все мои россказни – плод моего больного воображения. Но я-то знала правду: меня травили, отчаянно пытались убить! Иначе почему же еще любое блюдо, которое я ела в Комптон-Верни, рвалось наружу и от него у меня ныл кишечник и болела грудь? При этом стоило мне поесть где-то в другом месте – и мой желудок с легкостью переваривал всю предложенную ему пищу, которая не причиняла ему никакого вреда. И все же никто не верил мне, все считали, что я выжила из ума или серьезно больна. Все окружающие устали от моих чудачеств, причиной которых была тоска по мужу. Несколько дней я так переживала из-за своего одиночества, что пролежала все это время в постели, прижавшись к Кастард и Оникс, и мои горькие слезы сбегали по щекам прямо на их мягкую шерсть.
У меня хватило ума понять, что моя смерть должна была послужить высокой цели и кое-кто видел в ней немалую выгоду для себя. Умри я от смертельного недуга, Роберт избавился бы наконец от плодов своей давней ошибки. Для него моя кончина стала бы началом свободной жизни, в которой я ему отказала, не дав развода. Так он поставил бы точку в этой истории, избежав позорного скандала, – ведь тогда мой муж просто стал бы безутешным вдовцом. Но он недолго соблюдал бы траур по мне, затем вновь надел бы свои пурпурно-золотые одежды, разукрашенные павлиньими перьями, и бросился бы свататься к своей высокородной возлюбленной. Рано или поздно, но он получил бы столь желанную корону, а я бы спала в это время вечным сном, и мои кости гнили бы в мраморной гробнице.
Совсем отчаявшись, я послала в Лондон за лекарем, который за очень нескромную плату привез мне рог единорога – единственное действенное средство от отравлений. Одни говорили, что его нужно просто окунать в еду или питье, которое могло быть отравлено, и тогда яд не причинит никакого вреда, другие считали, что нужно истолочь драгоценный рог в порошок и принимать его перед трапезой.
Но во время следующего своего визита Роберт поймал меня с этим целительным средством и отнял его у меня, назвав легковерной дурой. Как оказалось, все в Лондоне знали, что шарлатаны, подобные найденному мною лекарю, вытягивали из всякого дурачья огромные деньги и тратить их на такую ерунду – все равно что выбросить их в Темзу. Пыталась ли я погрузить рог в холодную воду, чтобы проверить, закипит ли она? Пыталась ли скормить отравленную еду голубю и исцелить его силой волшебного рога? Пыталась ли кончиком рога изобразить круг и посмотреть, сумеет ли паук переползти через нарисованную линию? Пыталась ли опустить рог в наполненный водой котелок с тремя живыми скорпионами, которые должны умереть в случае, если он настоящий? Я лишь качала головой, признавая, что ни разу не проверила действенность этого рога, мне привезли его лишь за несколько дней до его приезда, и я только пыталась очистить с его помощью еду и питье, которые мне подавали, и принимала изготовленный из него порошок. Затем я осмелилась задать мужу вопрос, засевший у меня в голове: не утонут ли скорпионы в воде? И вообще, как можно знать наверняка, что их убила именно магическая сила рога? Роберт вздохнул, закатив глаза, и тихонько помолился Господу Богу, чтобы тот дал ему терпение.
– Отдай мне его! – велел он и забрал драгоценное средство, «пока жители особняка не уверились в том, что он женился на деревенской ослице».
Чуть позже до меня дошли слухи, что он преклонил колени перед королевой и преподнес ей в дар рог единорога, водрузив его на пурпурную бархатную подушку. Он должен был защищать «драгоценную и любимую всеми» владычицу Англии от «лжецов и злодеев», которые могут осмелиться попытаться отравить ее. Я все думала, отдал он ей мой рог или же вдохновился моим примером и купил ей другой, в подлинности которого у него не было никаких сомнений?
