Но я отвернулась от него, содрогнувшись при мысли о том, каким он станет рано или поздно. Нужно признать неизбежное: придет тот день, когда эти буйные имбирные кудри распрямятся, потемнеют и станут покорными, как смиренная Гризельда. Он тоже будет носить украшенные жемчугом и перьями бархатные береты, а искренние ласковые улыбки сменятся фальшивыми и неестественными. Его нежные глаза, отражение его чистой, невинной души, станут холодными и будут во всем искать лишь личную выгоду. Мир превратится для него в огромную шахматную доску, а все люди станут пешками, которыми он будет с легкостью жертвовать. Его детская любовь к занятным историям позабудется, и память освободится для фактов, имен, политических событий, придворных сплетен и интриг. Возможно, это случится нескоро, но от его милой сердечности в один прекрасный день не останется и следа, и очарование этого молодого человека покроется холодным, бесчувственным панцирем амбиций, как это рано или поздно случается со всеми придворными мужами. Однажды я уже влюбилась в такого доброго и милого семнадцатилетнего юношу, и через десять лет брака он превратился в жестокого и безжалостного незнакомца, который ничего не пожалеет ради богатства, славы и признания и у которого вместо души пылает голодное пламя тщеславия. Я радовалась, что мне осталось жить совсем недолго и я не увижу того, что станется с Томми. Слишком грустно было бы видеть, как гибнет его душа.
Хоть я и отвернулась от него, он потянулся ко мне. Я знала, что не должна этого делать, но все же позволила ему поцеловать меня. Так много воды утекло с тех пор, как я чувствовала на своих губах и коже нежные губы мужчины, была предметом его вожделения и страсти, пылавшей в его сердце… Мне даже казалось, что из-за своего смертельного недуга мне больше не доведется испытать подобное и плотские удовольствия навеки останутся лишь в моих снах и воспоминаниях. Я думала, что в моем изможденном теле не способно более пробудиться желание, но как же я ошибалась! Я таяла в руках Томми Блаунта, с наслаждением отвечала на его горячие, настойчивые поцелуи с привкусом яблок. Должно быть, виною всему были тепло очага, поздний час и пиво, добавленное в поярок. И все же мне страшно хотелось из последних сил уцепиться за жизнь, сделать перед смертью еще хоть один живительный глоток из ее колодца, но это было бы нечестно по отношению к этому юноше. Добрые намерения не всегда оправдывают дурные поступки. Мне вскружило голову одно только осознание того, что я снова стала желанной и очаровала хоть одного мужчину.
Я закрыла глаза и откинула голову, блаженствуя от поцелуев, которыми Томми покрывал мою шею. Но когда его рука коснулась моей груди, я испугалась и пришла в себя, вспомнив, кто я на самом деле, – жена лорда Роберта, известная своей верностью и благочестием, пускай мой супруг и позабыл меня. А еще я умирала, уповая лишь на волю Господа.
Я мягко отстранилась от него и поднялась с кресла. Он лежал на бархатных подушках, опершись на локоть, и смотрел на меня грустными карими глазами спаниеля, который хотел услужить своей хозяйке, а та отчего-то пожурила его.
Я наклонилась к нему и ласково погладила по нежной, как у ребенка, щеке без малейших следов щетины.
– У тебя доброе сердце, Томми, – сказала я. – Однажды ты обязательно найдешь ту, которой подаришь свою любовь. Но это точно не я – ведь я уже замужем и к тому же умираю.
– Но… – начал было он, но я коснулась пальцем его губ, прося умолкнуть.
Даже это движение причинило мне боль – она сковала мою грудь, словно слишком туго затянутый корсет. Но я все равно нежно поцеловала его в лоб, потрепала по буйным кудрям и с улыбкой пожелала ему спокойной ночи. Я знала, что утром он уедет, и неизвестно, увижу ли я его еще хоть раз.
– Томми, – обернулась я, стоя на пороге своей опочивальни, – пожалуйста, если ты когда-нибудь вспомнишь обо мне после того, как меня не станет…
– Так и будет, Эми, – пообещал мне он.
Говорил он совершенно искренне, это видно было по его глазам, так что у меня не было повода усомниться в его словах.
– Спасибо тебе, – кивнула я и притворила за собой дверь.
Мое сердце колотилось как бешеное, какая-то часть меня – был то разум или сердце? – хотела развернуться, открыть дверь и позвать Томми в мои покои. Мне хотелось взять его за руку, пригласить в свою постель, почувствовать его губы и руки на своем теле, ощутить тяжесть его тела и слиться с ним воедино. Мне хотелось вновь почувствовать себя женщиной, любимой и желанной, еще хоть раз, прежде чем я отдам душу Богу.
Но я так и не осмелилась, хоть и жалела потом об этом не раз. Я струсила, испугалась, что страсть, пылавшая в его глазах, сменится отвращением, когда он увидит мою изуродованную раком грудь, так что я упустила свой шанс –
