Судя по всему, доктор Бейли взял себя в руки титаническим усилием воли, сглотнул ком в горле и затараторил так быстро, что я едва понимала отдельные слова. Если я верно расслышала, то он сказал, что мне незачем принимать лекарства, присланные мужем. Он считал, пилюли из болиголова лишь усугубят мои мучения и что едва ли от них я пойду на поправку. С грустью в глазах он признался, что ему «очень, очень жаль», но он ничего не сможет для меня сделать. Моей жизнью волен распоряжаться один только Бог, и мне остается уповать на Него и надеяться на чудесное исцеление, если на то будет Его воля. Затем лекарь откланялся, посоветовав мне напоследок больше отдыхать, молиться и дышать свежим воздухом.
Больше он ко мне не приходил – даже когда мне стало совсем худо и мистрис Форстер опустила руки, отчаявшись унять мою боль, и послала за ним, умоляя помочь мне. Но он наотрез отказался меня лечить, опасаясь, что его обвинят в том, чего он не делал, или же просто не хотел признаваться в давлении со стороны моего супруга. Он ведь был так молод и, очевидно, поэтому не желал обременять себя моей смертью – от этого позорного пятна на репутации доктор не смог бы избавиться до конца своих дней. Кроме того, узнай об этом мои высокопоставленные недоброжелатели, он мог бы жизнью поплатиться за то, что помогал мне.
– Нет, мадам, – твердо ответил он мистрис Форстер, так, чтобы и я услышала его через приоткрытое окно, – уж лучше я сейчас уйду и не стану принимать в этом никакого участия. Я напишу лорду Роберту и объясню, что его леди не нуждается в рекомендованном им лечении и что я ничего не могу для нее сделать. Но я не стану уговаривать ее пить эти пилюли. Если он не согласится со мной, то я, со всем уважением, посоветую ему найти другого лекаря, более опытного в лечении недуга леди Дадли. Но поверьте, мадам, я не желаю идти на виселицу за чужие грехи.
Мне не в чем было его винить, так что я простила ему такое решение. Зачем ему ставить крест на светлом будущем, а то и на своей жизни, позволяя Роберту делать его козлом отпущения? Будь я на его месте, поступила бы точно так же, пускай мне и было бы ужасно стыдно за то, что я отвернулась от человека, погибающего от невыносимой боли. Если бы я не могла облегчить его страдания, зачем рисковать всем, что у меня есть, если неизбежное случится рано или поздно? Я бы тоже на его месте не захотела отправляться на виселицу и разрушить все, что построила с такими трудами. Доктор Бейли не плохой человек. Он поступил правильно и благородно, не пожелав стать жертвой интриг Роберта, обожающего загребать жар чужими руками.
Так и проходили мои дни в Камноре. Иногда они сменялись так быстро, что я теряла им счет, а порой тянулись медленно, словно осужденные, идущие на смерть в цепях и кандалах. Мои некогда румяные щеки стали белы как мел, и даже десны приобрели белесый оттенок. Все мое тело болело и покрывалось синяками, происхождение которых я ничем не могла объяснить. Я была осторожна, и им неоткуда было взяться. Меня постоянно лихорадило, жар накатывал и спадал безо всякой причины. Иногда у меня хватало сил на прогулки, но бывало и так, что я не могла даже подняться с постели. Часто я просыпалась уставшей и обессиленной, как будто всю ночь не смыкала глаз. Я пыталась встать, но вместо этого снова падала в объятия Морфея. Иногда меня навещали лекари, они пускали мне кровь, и я с безразличным видом смотрела, как она стекает в таз, удивляясь ее водянистому цвету. Вместе с ней из меня будто уходила жизнь. Но доктора лишь улыбались и говорили, что мне нужно есть побольше непрожаренного красного мяса, сочного и аппетитного, причем чем больше в нем будет крови, тем лучше. От одной только этой мысли меня начинало тошнить, а потому я решила последовать другому их совету и, чтобы улучшить свою кровь, стала пить больше красного вина и есть все красные ягоды, которые принимал мой бедный желудок.
Мне больше нравилось гулять на свежем воздухе, чем находиться в помещении. Мистрис Форстер сказала в день моего приезда, что я обязательно привыкну к холоду и полумраку, царящим в стенах поместья, однако этого так и не произошло.
Всякий раз, когда поднимался сильный ветер и деревья стучали ветками в мои окна, у меня сердце выскакивало из груди от страха и мне хотелось бежать со всех ног из этого ужасного места. Я готова была бороться за свою жизнь, обмануть саму смерть, но разве можно сбежать от самой себя, от страшного недуга и терзаемого болью тела, в котором ютилась моя горемычная душа? От судьбы не уйдешь, от нее нигде не спрячешься. Рука смерти нависала надо мной, ласкала мою грудь, обжигала плоть и истязала ее болью, и от прикосновений этой руки моя красота увядала.
