Думаю, мой недуг заставил Роберта раскаяться в былой своей жестокости и безразличии, по крайней мере, он стал мягче со мной. Он вспоминал обо мне намного чаще, чем прежде, когда я была еще здорова. После переезда в Камнор я то и дело получала из Лондона чудесные подарки. Он присылал мне то элегантную черную бархатную шляпку с золотой бахромой, то плащ и муфту с подкладкой из золотого атласа цвета моих волос, отороченные роскошным собольим мехом, то отрез синего шелка на новое платье, то зеленые бархатные туфельки цвета молодой травы, напомнившие мне зимой о том, как я гуляла когда-то босиком по залитому солнцем лугу. Прислал он мне и ночную рубашку из желтого дамаста, украшенную лентами и кружевами, и целую радугу шелковых ниток для вышивания, и чудесную механическую поющую птичку с прекрасными расписанными эмалью перышками, и ставшее моим любимым вышитое полевыми цветами зеленое кресло, мягкое, как облачко, которому завидовали, должно быть, даже на небесах. Даже не знаю, задумывался ли раньше Роберт, холодно ли мне по ночам, но теперь он всегда следил за тем, чтобы для моего камина было вдоволь ароматных яблочных дров, какими мы топили в Сайдерстоуне и Стэнфилд-холле. Все подарки были такими милыми и душевными, не было похоже, чтобы он покупал первое, что попалось ему под руку, или даже купил все эти вещи у уличного торговца. Эти дары явно заботливо выбирались в течение долгого времени. Я даже начала подумывать о том, что раку удалось сделать то, за что я боролась так долго и в чем всякий раз терпела неудачу – воскресить нежные чувства Роберта и напомнить ему о том, как он заботился обо мне когда-то. Но какой ужасной ценой! Теперь, даже если муж и придет ко мне ночью, тело мое не пробудит в нем страсть, но вызовет отвращение!
Получала я и другие подарки, весьма неприятные. Они всегда прибывали внезапно и в самое неподходящее время. Иногда их привозил гонец, иногда они ждали меня на полу у дверей или на подоконнике. Иногда я даже находила их на лавочке в парке, или в ящиках моего письменного стола, или даже в корзинке со швейными принадлежностями. Эти омерзительные дары слал мне кто-то другой, кто желал мне зла. Я получала маленьких куколок из воска, с грудью, пронзенной длинным шипом. Воск был рыхлым, я находила в нем обрезки ногтей, и юбки каждой куклы покрывали пятна крови, похожие на следы женских регул. К их головам всегда были прикреплены несколько прядей золотых волос, в точности как мои. Пирто все пыталась убедить меня бросить их в огонь, но я боялась, что вместе с этими фигурками, похожими на меня как две капли воды, сожгу и себя, и камин станет… моей могилой. Как-то я получила коробку с отвратительным венком, сплетенным из черных веточек боярышника, черных шелковых лент, сушеных жаб, ящериц и крыс, связанных друг с другом хвостами. Иногда я находила маленькие деревянные гробики с восковыми куклами внутри. Как всегда, к этим фигуркам были приклеены золотые волосы, а их левую грудь пронзала длинная игла или шип. На крышке гроба значилось мое имя.
Но самое страшное послание я получила в виде изящно упакованного подарка из Лондона. То был медальон, золотой прямоугольник с черными эмалированными штрихами и венком из изысканных цветов. Открыв его, я обнаружила внутри изображение улыбающегося скелета из слоновой кости с сапфировыми глазами. Над ним жирными буквами были написаны такие слова:
Закричав от ужаса, я выбросила страшный подарок в окно, я больше никогда не хотела его видеть. Все попытки отравить меня терпели крах, и теперь Роберт или кто-то из его прислужников решили прибегнуть к колдовству, чтобы запугать меня всеми этими жуткими вещами. Меня охватил страх, я впала в отчаяние, и мои боли усилились. Я не могла больше спать, вместо этого я опускалась на колени и истово молилась Богу, чтобы Он избавил меня от этой напасти, развеял черные, злые чары, что насылал на меня неизвестный недоброжелатель. «Я и так уже проклята,
Однажды меня навестил Томми Блаунт – он привез с собой полную переметную суму яблок и уйму новых историй.
Милый Томми, при виде него у меня на душе всегда становилось светлее. Однажды вечером мы с ним засиделись допоздна у камина в галерее, откинувшись на мягкие красные бархатные подушки. Мы пекли в огромном каминном очаге яблоки, посыпав их сахаром и корицей, и грели руки о кубки с горячим поярком – он взял у Пирто рецепт и сварил его специально для меня. Глаза его говорили то, о чем молчали губы.
