– Да уж, конечно, – фыркнула Калиста. – Он боится. Опасается, что все рванет. Наши в ярости из-за Даргена. Только и говорят о твоей выходке… в хорошем смысле. За тебя весь оперштаб. Мэкки, Кайла и остальных допрашивают, даже до Филиппа добрались. Лаим, само собой, догадался, что перебои в работе внутренней сети и отсутствие стражи – не совпадение. Он ищет всех, кто тебе помогал, но мы молчим, ты слышишь? Все наши молчат. Мэкки обещала оторвать голову каждому, кто хоть пискнет что-то про тебя.
Я устало прислонилась лбом к двери.
– Это не обязательно, Кали. От этого мне уже не отмыться.
– Не смей им ничего говорить, слышишь? Если будут допрашивать тебя – даже не вздумай открывать рот. В топку самопожертвование, я тебя предупредила! Ты меня слышишь? – требовательно повторила Калиста.
Я прикрыла глаза, прислонившись к двери всем телом.
– Кали, какой наихудший расклад? Если все пойдет по самому плохому сценарию?
– Ничего, с чем бы мы не могли справиться, – тихо ответила Калиста после недолгого молчания.
– Это не ответ! – я ударила ладонями по двери, но Калиста меня уже даже будто не слышала.
– Главное – ничего им не говори, – бросила она перед тем, как исчезнуть.
Через какое-то время я вновь услышала за дверью тяжелые шаги. Механические двери со скрежетом распахнулись, и двое стражников выволокли меня на улицу.
Они протащили меня через весь полигон и бросили перед подножием небольшого помоста, где в окружении длинного конвоя боевых операционок стояли Лаим Хейзер, Валериан Антеро и его сын. Если бы челюсть не сводило от холода, что за пару часов в подземной камере пробрал меня насквозь, я бы расхохоталась от жалости этого зрелища. За месяц жизни на Тальясе мне приходилось видеть операционки лишь дважды, и то лишь в качестве редкой охраны высокопоставленных лиц. Что-то подсказывало, что машины вытащили сюда для защиты не Лаима Хейзера, а Валериана и его сына. Мои догадки подтвердились, когда при одном взгляде на меня Альберт Антеро, ощутив свое очевидное превосходство, вдруг выпрямился в плечах и растянулся в торжествующей злорадной ухмылке. Ему понадобилось с десяток боевых защитников, чтобы почувствовать себя смелым, а мне – один его взгляд, чтобы малейшая вина перед ним испарилась, как солнечная пыль.
Полигон был переполнен. После бессонной ночи люди продолжали высыпать из бункеров на улицы. Большинство из них – в основном из военных подразделений – явно были на взводе. А часть – измученные и потрясенные, казалось, сами до конца не понимали, как оказались здесь. То, что они стекались сюда не по своей воле, я осознала слишком поздно – лишь когда вслед за мной со скрученными за спиной руками на полигон вывели еще семь человек, среди которых были Мэкки, Кайл и еще двое бойцов из их отряда. Остальных троих я не знала, но предполагала, что именно они имели прямое отношение к тому, что в течение двадцати минут во всем крыле Хейзера отсутствовали внутренняя связь и охрана.
Все семеро, несмотря на грубость, с которой стоявшие позади них операционки продолжали выворачивать им руки, оставались напряжены, но спокойны. Как и меня, их заставили рухнуть на колени прямо в сырую грязь. Даже тогда они не подали ни одного признака ни страха, ни ярости, ни паники. Лицо Мэкки напоминало каменную маску – не поднимая головы на трибуну с Антеро и Лаимом Хейзером, она смотрела прямо перед собой. Ее челюсть была напряжена, а тонкие бледные губы – стянуты в узкую полоску. Мы пересеклись взглядами лишь на пару секунд, когда ее глаза вдруг резко скосились в мою сторону и мне показалось, что Мэкки слегка качнула головой.
Пару раз она делала так на наших тренировках, когда пыталась предупредить о потенциальной угрозе. Меня затошнило от подступающей тревоги. Я вновь оглянулась в сторону трибуны, посмотрела на торжествующего Валериана Антеро, и все стало ясно.
Он собирался устроить показательную порку. Ему было недостаточно расправиться со мной, он хотел не только наказать всех виновных, но и сделать это публично, в назидание всем. Его прищуренные глаза хищно остановились на мне. Валериан стоял прямо, расправив плечи и сохраняя внешнюю отстраненность и достоинство, но они выдавали то, что он желал на самом деле, – крови, возмездия. Угрожая его сыну, я выставила их обоих беспомощными не только перед членами совета, но и перед Тальясом, а этого Антеро простить не могли.
Лаим Хейзер с тревогой озирался по сторонам, оценивая окружающую обстановку и настроения в толпе. Сканируя ее взглядом, он будто механически, уже и сам не замечая, снимал и снова натягивал перчатку на левую руку. Это было похоже на нервный тик. Я стояла ближе всего к помосту и расслышала слова Валериана, когда он потянулся к Лаиму и, небрежно махнув в мою сторону, сказал:
– Эту в последнюю очередь.
