– Судя по тому, что вы уже приняли решение и отдали приказ, вы не осведомлены о рисках и, при всем уважении, скорее всего, не осознаете масштабов бедствия, которое непременно наступит, если мы выступим на Дарген, – сглотнув, выпалила я на одном дыхании. – Я ничего не понимаю в политике, мистер Хейзер, но я хорошо разбираюсь в геологии. При наилучшем раскладе до Даргена более пяти часов пути. Если корабли Гелбрейтов и Кастелли атакуют его сейчас, и Кортнеры, и Диспенсеры незамедлительно примут меры. До нашего ближайшего союзнического рубежа тридцать световых лет, до их – пять. К тому моменту, как наш флот пересечет ближайший рубеж Даргена – на границе его встретит целая армада. Вы, как и все присутствующие, конечно же, не можете этого не понимать, к тому же мистер Брайт наверняка известил вас о всех сложностях, – я бросила короткий взгляд в сторону геолога. – Но вот чего вы не знаете. Чтобы добраться до Даргена, вы, как я понимаю, намерены использовать черные дыры и последние разработки Триведди, которые были испытаны лишь раз. Вы полагаете, что все черные дыры работают одинаково, но это большое заблуждение. Каждая из них – это мини-вселенная, требующая отдельного изучения и просчетов. Ближайшая черная дыра к Тальясу – Крейс-V, через нее вы намерены отправить корабли к Даргену? Полагаю, что да. Ее физическая масса в три раза больше той, что использовал Андрей Деванширский, чтобы через «Стрелец А» вывести корабли к Данлийской системе. Вы учли это при расчетах? А искажение времени внутри горла дыры? Оно минимум в полтора раза больше, чем в данных, которые, должно быть, передали вам из Диких лесов…
– Лаим, почему мы тратим на это время? – послышался возмущенный голос одной из голограмм. – Где стража?!
– Наши люди умрут раньше, чем достигнут рубежей Диспенсеров! – я нервно оглянулась в сторону двери и вновь с надеждой посмотрела на мистера Хейзера. – Войдя в дыру, они из нее уже не выйдут. Этот приказ – безумие.
– Тем не менее это приказ, – сухо отрезал Лаим. – Он пришел из Диких лесов.
– Без уточнений, подробных инструкций и объяснений? Если это приказ Андрея Деванширского, почему его здесь нет? Почему здесь нет даже вашего сына?
– Вы смеете задавать нам вопросы? – взревел Валериан Антеро. – Лаим, я требую немедленно это прекратить!
В лице Лаима Хейзера не было ни кровинки.
– Милорд, это ваши люди, – добавила я, пытаясь перекричать толпу. – Этот приказ не просто убьет их, но и погубит всех нас!
Лаим Хейзер коротко покачал головой.
– Существуют вещи, над которыми бессильны даже мы, мисс Гааль. Есть протокол, в соответствии с которым вынужден действовать каждый. Вы ворвались сюда, нарушив его. Не думайте, что я не разделяю вашего беспокойства, но приказ останется в силе. Вам лучше уйти, пока я не вызвал стражу.
Мои глаза в панике метались по кабинету. Я надеялась найти хотя бы слабую поддержку в лице кого-нибудь из присутствующих, хотя бы отдаленные отголоски понимания. Но ни мои убеждения, ни слабые протесты Лиама Брайта, признающего, что в моих аргументах есть доля истины, не возымели ровно никакого эффекта. Скорее наоборот – больше половины членов совета, включая Валериана Антеро и его сына, полностью поддерживали приказ.
Их не волновало, чего будет стоить их апофеозная авантюра и какими жертвами она обернется, даже если закончится неудачей. Сколько таких, как Кайл, Мэкки, Филипп или же Зак, умрут на границе, если это поможет общему делу и их личному превосходству в частности. Это волновало Лаима Хейзера, но он считал себя не в силах или же не вправе что-либо изменить. Вот о чем говорила Калиста, когда я упрекнула ее в жестокости по отношению к Марку Крамеру. Лиделиум не различал тех, кто умирал за его цели. Когда в твоей власти миллиарды – гибель даже нескольких тысяч перестает быть трагедией. Она превращается в статистику, в бесконечное множество цифр, которые можно отнимать, умножать и делить до тех пор, пока не добьешься нужного результата. Так почему Калиста, Мэкки, Филипп и миллионы таких, как они, должны проявлять хоть малейшее сочувствие к тем, для кого их жизнь не более чем единица в расчетах? Жестокость порождает ненависть, равнодушие – ярость. Диспенсеры, Деванширские, Понтешен, Крамеры, Лангборды, Адлерберги – какая разница, в чью именно пользу обернется счет, если что для побреса, что для полеуса исход всегда будет одинаков?
