Когда корабль сел на Салосе, местное солнце уже почти зашло за горизонт. Андрей не был тут больше трех лет и, сбежав с трапа, внезапно почувствовал себя так же потерянно и неуютно, как в детстве. Он ненавидел Салос всеми фибрами души. Когда они с мамой и братом перебрались сюда спустя три года после смерти отца, у них уже не осталось почти ничего. Люсия Лагари с трудом наскребала кредиты из сильно поредевших сбережений мужа, оплачивая дорогостоящее лечение Андрею и пытаясь обжить их новое захолустное жилище. В первые несколько месяцев было еще терпимо – его мать пыталась держаться на врожденной упертости, энтузиазме и эфемерной вере в то, что в конце концов ему станет лучше. Но лучше Андрея не становилось, и так худые сбережения редели еще быстрее, а Люсия Лагари серела на глазах.
Светлый день на Салосе в среднем длился более пятнадцати часов, но Андрей запомнил лишь бесконечный мрак. Обреченные речи врачей, плач матери по ночам, невинные и испуганные вопросы его младшего брата. Даниил едва ли понимал, что происходит, но, видя бессильные истерики матери, всегда приходил к Андрею. Новый дом принес им только боль. Поэтому Андрей так ненавидел те годы и Салос, который сам по себе не представлял ничего ужасного. Но еще больше Андрей ненавидел себя и свою болезнь, которая беспощадно высасывала жизнь не только из него самого, но и из всех, кого он любил.
Прибытие Нейка Брея стало благословением, хоть Андрей никогда бы и не признал это вслух. Правда, тогда ему так не казалось. Условия Брея были жесткими – усиленное лечение, полное подчинение его правилам и учебной программе и никаких встреч с семьей за редким исключением. По их договору Андрей не должен был навещать мать и Даниила чаще, чем раз в год, и тогда за одно только это правило он возненавидел Нейка. Он полагал, что тот делал это из вредности, хотел сломать его, раздробить на кусочки, а после слепить из них то, что ему нужно. И только позже Андрей осознал, что истинная причина заключалась в том, что Нейк Брей боялся. Опасался, что, сдавшись перед матерью, Андрей передумает – отвернется от него, бросит их дело и откажется от наследия Деванширских.
Эти страхи ушли быстрее, чем он ожидал. Когда ему исполнилось четырнадцать, Нейк Брей перестал контролировать его визиты на Салос, а когда Андрею стукнуло шестнадцать и герцога заключили на Тэросе, тот бы и при желании не смог этого сделать. Андрей мог навещать семью сколько и когда пожелает, но за три года не сделал этого ни разу. Во-первых, потому, что от одного осознания предстоящей встречи с матерью у него начинало болеть сердце, а во‑вторых, ее слова, сказанные перед тем, как он навсегда покинул их дом, до сих пор набатом звенели в голове.
Прошло уже восемь лет, а они до сих пор разбивали ему сердце, как и то, что его мать, в чьей любви, вере и поддержке он нуждался больше всего на свете, не могла принять его выбор. Она отвергала его так же, как и финансовую помощь Брея и настоятельные просьбы Андрея перебраться в более безопасное место. Она все еще жила в их старом, выцветшем на солнце, одноэтажном захолустном домишке, от одного вида которого Андрея начинало мутить. Единственное, против чего со временем перестала противиться Люсия, – это образование Даниила, на котором особенно настаивал Андрей. Нейк выполнил все обещания – их с Даниилом обучали одни и те же учителя, правда, академические успехи брата, как и вся его жизнь, оставались для Андрея загадкой.
