– В таком случае нам всем прекрасно известно, долг какого из знатных домов так и не был уплачен! – с мрачным оскалом процедил Андрей. – Полтора века назад Люсия Диспенсер стояла здесь на коленях, умоляя Галактический Конгресс пощадить ее семью. Число жертв Вселенской войны, развязанной Константином Диспенсером, насчитывает десятки миллионов. Вы помните тот день, верно, мистер Роденс? – спросил Андрей, подавшись вперед и обратившись к старику судье, что сидел в центре трибуны Совета. – Вы тогда были еще совсем юным, но наверняка запомнили суд, с которого Люсия Диспенсер ушла живой, сохранив не только место Диспенсеров в лиделиуме, но и престол Кристанской империи для брата. Вы помните тот день, верно? После него народные волнения не утихали еще несколько лет. Тогда не только Галактический Конгресс, но и весь мир полагал, что долг Диспенсеров должен быть оплачен кровью. Однако суд решил иначе.
Конгресс затих. Андрей неподвижно стоял на месте, сжимая руками поручни и в гнетущей тишине ожидая ответа от верховного судьи.
– Это древнее дело, – наконец прохрипел старик.
– И благодаря его благополучному исходу наследники Люсии и Алистера сегодня здесь, – взгляд Андрея метнулся вверх, туда, где на несколько ярусов выше висела капсула Кристиана Диспенсера. – Сейчас никому и в голову не придет призвать их к ответу за преступления Константина, хотя за его плечами куда больше жертв, чем за Кандри, Дефью, Варгамами, Антеро и Крамерами, вместе взятыми. Но это не значит, что все забыли. Кровавый след, что тянется за императорской семьей, куда длиннее, и его не отмоют ни золото, которым Диспенсеры готовы осыпать весь мир, ни их показное благородство, ни усердные попытки очистить имя своего дома в глазах лиделиума.
– Если таким образом вы пытаетесь уличить Верховный суд в несправедливости… – начал мистер Роденс.
– Нет, – покачал головой Андрей. – В предвзятости – возможно, но не в несправедливости. Преступления Константина навсегда останутся кровавым пятном в истории, но я верю, что сохранение жизни Люсии и Алистеру Диспенсерам было одним из самых мудрых решений Конгресса. Дело вовсе не в милосердии, а в рациональности. Убийство виновного – не решение проблемы. Смерть его семьи не вернет забранных жизней, не восстановит разрушенные дома и не компенсирует ущерб семьям пострадавших. Преступлению Леонида Крамера нет оправданий, и он, безусловно, заслужил смерти. Но его казнь, как и казнь его племянника, – нерациональны. Выплата долга семьям пострадавших, восстановление инфраструктуры Мельниса – вот на что должно пойти состояние Крамеров и их оставшиеся годы жизни. – Андрей вновь обратился к мистеру Роденсу: – Когда-то вы были в числе тех, кто голосовал за помилование Диспенсеров, ваша честь. А значит, вы прекрасно осознаете, что наши законы устарели. Со времен Десяти прошло несколько тысяч лет, а мы до сих пор вершим справедливость, убивая младенцев за грехи дедов. Мы не просто варвары, мы самые настоящие безумцы. Сегодня у нас есть шанс поступить мудрее – не делать вид, что кровавая расправа над двумя людьми все исправит. Смерти – недостаточно. Крови – тоже. За то, что случилось на Мельнисе, Крамеры будут расплачиваться не одно поколение. Бесчестье, боль и презрение будут преследовать их род долгие годы. Жить с этим клеймом – не менее жестокий приговор. Далеко не каждый из нас способен вынести ненависть всего мира.
Последние слова Андрей произнес, подняв глаза с трибуны Совета к капсуле Диспенсеров. Он по-прежнему опирался на перила капсулы, и, кажется, я видела, как побелели его пальцы, когда он сильнее сжал их вокруг поручня. Смотря на него, Кристиан напоминал безжизненную статую. Он выглядел так, будто его лицо было слишком сильно натянуто на кости. Мне казалось, он даже не дышал.
– Полагаю, это все, – откашлявшись и приподнимаясь, прохрипел мистер Роденс.
– Нет, – внезапно сказал Кристиан, обратившись к совету суда, – мне тоже есть что сказать. Если позволите, ваша честь.
– Разумеется, ваше высочество, – сдержанно кивнул старик и вернулся на место.
В отличие от всех, кто до этого брал слово, Кристиан не предпринял никаких попыток привлечь внимание, но этого и не требовалось. Его капсула едва сдвинулась с места, лишь на несколько дюймов подавшись вперед, как Конгресс тотчас же погрузился в тишину. Все, включая судей Совета и Андрея Деванширского, смотрели на Кристиана. Выжидая, Диспенсер молчал еще около минуты, прежде чем заговорить вновь.
