– Следственная группа пожарного управления штата Калифорния нашла улики, указывающие на неумышленный, а возможно, и умышленный поджог, ответственность за который несет определенное лицо или группа лиц. – Ее глаза сверкают, губы вытягиваются в ниточки. – Мы ведем активный анализ имеющихся улик и рассматриваем различные версии, поэтому обращаемся к общественности за содействием в определении круга лиц, которые могли присутствовать в районе Провала седьмого июля около трех часов дня. Если кто-нибудь располагает информацией о взрослых или детях, находившихся в том районе, просим сообщить нам по телефону горячей линии. – На экране появляются цифры, а начальник батальона смотрит прямо в камеру, прямо на нас: – Мы обязательно найдем виновных и привлечем их к ответственности.
Люк опускает голову на руки, Вайолет начинает покусывать костяшки пальцев, а остальные просто смотрят, разинув рты, на экран телевизора, где Джоанна Джайлз уступает микрофон следующему выступающему.
– Поджог… – шепчет Мо.
Один из пуделей спрыгивает на пол и лижет ей руку.
– Думаешь, они нашли мою трубку? – оборачивается ко мне мертвенно-бледный Люк.
Я выдыхаю.
– Возможно. Но я сомневаюсь, что они смогут снять с нее отпечатки. Думаю, пожар должен был их выжечь.
Я встречаюсь взглядом с Люком и читаю в его глазах укор. Я снова понимаю, что вина лежит на мне. Я схватила Люка за руку, чего не стоило делать. Я смотрю на него в ответ и одними губами произношу:
– Прости…
Вайолет откашливается:
– Если… я просто говорю «если»… нас поймают, то в поджоге будем виновны мы все или только вы двое?
– Ви! – вскрикивает Мо. – Но ведь мы же все там были!
– Знаю-знаю. Я имею в виду, с точки зрения закона, – поясняет она. – Кто несет ответственность.
Я утираю лицо. Ничего не приходит в голову.
– Не знаю. Все будет зависеть от улик и от того, насколько хорошие у каждого из нас будут адвокаты. Штат выдвинет против нас любые мыслимые обвинения, если сочтет, что они прокатят в суде, но, вероятнее всего, мы сможем признать вину по менее тяжким статьям. Опять же, это зависит от наших юристов и от улик, которые будут предъявлены окружному прокурору или присяжным.
От пинка Люка кожаное кресло разворачивается на месте. Он горько смеется.
– Я не могу позволить себе хорошего адвоката, и это была моя травка, моя трубка и мои спички. Если нас поймают, я увязну глубже всех. Ви, ты-то без проблем отмажешься. Твоя бабушка об этом позаботится.
– Так нечестно, – ворчит Мо.
– Я ходячий мертвец! – выкрикивает Люк и вскакивает, потревожив пуделей. – Черт! Не хочу возвращаться в этот фургончик.
Голос у него дрожит, и мне кажется, что он готов расплакаться. Сам Люк – могучий Люк – перепуган до смерти, и нас всех это странным образом успокаивает.
– Можешь остаться у нас, – предлагает Вайолет. – В доме спален больше, чем людей.
Мой взгляд перескакивает на Вайолет, сидящую теперь в одиночестве за письменным столом, и я впервые задумываюсь: не одиноко ли ей здесь, в этом огромном доме, с одной лишь бабушкой? Раньше с ней приезжал брат, но теперь он уже женат и почти не появляется. Мы ее единственные друзья в Гэп-Маунтин. Когда мы заняты на работе или с другими знакомыми, чем занимается Вайолет?
Люк отвергает ее предложение:
– Не… Я не могу оставить Эйдена одного на ночь. Я пошел, ребята. Мне нужно прогуляться, покурить.
Я встаю и обреченно говорю:
– Попробую разузнать у отца об уликах, которые они нашли. Только не беспокойтесь раньше времени, ладно? Им не доказать, что это были мы.
Никто не отвечает.
– Мо, не отвезешь меня обратно к кафе? У меня там джип.
– Конечно, – кивает Мо.
Драммер и Вайолет украдкой обмениваются улыбками, и я чувствую, как мной овладевает тоска оттого, что мы оставляем их наедине. Мне вдруг хочется посидеть еще, но Мо уже звенит ключами у меня перед носом:
– Ты едешь?
– Ага.
Отъезжая от дома, я смотрю в зеркало заднего вида на окно чердака между двух башенок. Там стоит Вайолет. Она похожа на принцессу. А у нее за спиной, очень близко, почти прижавшись, стоит Драммер. Даже не знаю, что меня бесит больше: то, что они трахаются, или то, что скрывают это от нас. У меня сводит живот, пальцы сжимаются в кулаки.
Тайны опасны. Особенно сейчас.
Я включаю музыку погромче и разворачиваю зеркало так, чтобы их не видеть.
Вечером того же дня отец, входя через москитную сетку, удивленно улыбается:
– Ты что-то готовила?
– Мы в последнее время редко видимся. Вот и решила соорудить ужин.
Я бросаю взгляд на плиту, где медленно остывают макароны с мясом из полуфабрикатов. Обычно каждый заботится о себе сам и я ужинаю в своей комнате, но сегодня я протягиваю отцу холодное пиво из холодильника и тарелку. Стараюсь вести себя примерно, и не только потому, что отцу приходится много работать. Мне хочется выяснить, что ему известно. Мы раскладываем еду по тарелкам, а Матильда, виляя хвостом, вьется между нами.
Отец устало опускается на стул.
– Прости, Букашка, я теперь почти не бываю дома.
