Если не считать Марии, с которой он встречался целый год, Драммер всегда приходил ко мне жаловаться на подружек или посмеяться над ними. К девчонкам я испытывала скорее жалость, чем ревность. Но хуже, намного хуже быть лишней. В этот миг дверь открывается и включается свет. В дверях, увидев меня, удивленно хлопает глазами Драммер.
– Ханна?
Я резко задвигаю ящик тумбочки.
– Да, я, – отвечаю я, разглаживая простыню. – Извини.
– Да ладно, – ухмыляется он. – Обожаю, когда возвращаешься домой, а в твоей постели женщина.
Я смеюсь, и жжение в щеках усиливается.
– Я тебя искала, а ты не отвечал на сообщения. Где был?
– Просто катался, – отвечает он и приглаживает пятерней выгоревшие на солнце волосы. – Что стряслось?
Из глаз льются слезы, которые я до сих пор сдерживала.
– Эй, не плачь!
Он в четыре шага пересекает комнату и обнимает меня.
Я сливаюсь с ним всем телом и даю себе вволю наплакаться впервые после начала пожара, после всех жертв и разрушений.
– Мы ужасные люди.
– Тсс… – Он гладит меня по голове и крепче прижимает к себе. – Это был несчастный случай.
– Мы и есть те идиоты, которые курили в лесу, – пожимаю плечами я.
– Ты просто напугалась из-за новостей. Вот и все.
– Дело не только в новостях. Отец говорит, что дознаватели нашли бутылку из-под легкого «Бада», трубку и спички из магазина.
Когда до Драммера доходит, он напрягается.
– Так, ладно. Но в магазин Сэма за пивом и прочей хренью заходят все, кто едет к Провалу. То есть вообще все. Это ничего не доказывает.
Драммер даже не подозревает, какую золотую жилу представляют собой эти улики. Следователи обойдут все окрестные магазины, в том числе и лавку Сэма. Они составят список всех, кто в тот день покупал легкий «Бад» и кого смогут идентифицировать по чекам или номерам машин, попавшим на камеры. Только бы брат Мо расплатился наличными… Даже без отпечатков пальцев и ДНК эта бутылка может привести прямо к брату Мо, а от него – к нам.
Еще Мо могла сказать отцу в тот день, что отправляется купаться на Провал, и он сообразит, что к чему. Это еще одна ниточка, ведущая к нам. Если мы попадем в список подозреваемых, у нас возьмут образцы ДНК и отпечатки пальцев (если, конечно, лаборатория сможет снять их с улик). Если у кого-то из нас найдется совпадение, Чудовищ разделят и постараются вынудить дать показания друг на друга. Тщательного изучения наши слабенькие алиби не выдержат.
– Это катастрофа, – шепчу я.
Драммер прикусывает нижнюю губу.
– Ну… И что мы можем с этим поделать, Хан? Ничего.
– Верно, – отвечаю я, чувствуя, как подергиваются ноги, и обшаривая взглядом комнату.
Утираю слезы.
Драммер притягивает мое лицо ближе к своему:
– Вижу, что ты ни о чем другом сейчас думать не можешь. Но, по-моему, тебе не стоит беспокоиться. В самом деле. Ты только погляди на себя: я вообще не помню, когда ты в последний раз плакала, – улыбается он. – Ханна-Банана совсем расклеилась.
– А вот и нет!
Он легонько тычет меня локтем:
– А вот и да!
Его дыхание согревает мне щеку, ясные голубые глаза словно видят меня насквозь. Мой взгляд опускается на светлую щетину у него на подбородке, на ухмыляющиеся губы. Хочется погладить его по лицу, поцеловать. Я понимаю, что касаюсь грудью его руки. Чувствует ли он? Мы у него на кровати, мы молоды, а в ящике рядом валяется целая куча презервативов. Понять не могу, почему ничего не происходит.
Его голос становится ниже.
– Я могу тебе помочь.
– Как?
– Лежи и смотри!
Драммер дергает меня за ноги, и я падаю на спину на кровать. Он открывает ящик и достает презерватив. У меня замирает сердце, перехватывает дыхание. Драммер раздвигает мне ноги, садится между ними и вскрывает упаковку.
– Приготовься увидеть кое-что удивительное!
Удивительное? Я изумленно моргаю, но – да, я готова.
Он достает презерватив из упаковки, прикладывает резинку к губам и надувает из нее огромный продолговатый воздушный шарик с напоминающим сосок кончиком. Потом Драммер со смехом прикладывает этот шарик к своей промежности:
– А говорят, что один размер подходит всем.
Я вскакиваю:
– Придурок!
– Ты что? Это же смешно!
Я встаю с кровати и гневно смотрю на него:
– Совсем не смешно.
Он хватает меня, прижимает к себе.
– Я просто пытаюсь тебя развеселить. Ты же знаешь, что я тебя люблю.
Я не отвечаю. Драммер отпускает меня, внимательно оглядывает и понимает, что я не в игривом настроении. Потом со вздохом выключает свет и снимает футболку.
– Слушай, мне пора спать. Завтра открывается лесопилка, и мне придется таскать бревна.
Он продевает палец в шлевку ремня и ждет.
Черт бы его побрал! Драммер наверняка понимает, как здорово выглядит сейчас, когда его упругие мышцы серебрятся в лунном свете. Он специально заставил меня поверить, что мы сейчас займемся любовью. Ему нравится держать меня на крючке, и приходится признать, что иногда я его чертовски ненавижу.
– Ага. И мне пора. Мой видеопрокат тоже завтра открывается.
– Вот видишь? Все снова идет как обычно.
