Наш пожар продолжает полыхать во многих милях отсюда. Вдали поднимается серый дым, и в парке заметны оранжевые отблески пламени. Мой взгляд скользит вдоль почерневшего пути разрушений от Провала через наш город, через узкую долину и дальше в парк. Ущерб на миллионы долларов, погибли десять человек, сожжены тысячи акров охраняемой территории, уничтожены десятки домов, и целое стадо толсторогих баранов умерло страшной смертью. При виде разрушений всю радость сегодняшнего дня словно смывает волной.
– Вон там был мой дом, – говорит Мо, показывая пальцем в сторону Стоуни-Ридж. Квартал полностью разрушен и теперь напоминает выжженную пустынную проплешину в южной части города. Саперы и частные подрядчики усердно трудятся, расчищая фундаменты и сваливая тонны мусора в длинные вереницы самосвалов.
Мы молчим минут пятнадцать, а то и дольше. Нет сил говорить о том, что мы натворили. Остается только смотреть.
Вдруг у всех троих разом гудят предоплаченные телефоны, потому что здесь, выше линии деревьев, сигнал ловит хорошо. Вайолет читает сообщение первой и замирает. Следующей читает Мо и прикрывает рот ладонью. Чувствуя подступающий ужас, я читаю последней.
Это от Драммера: «Полиция арестовала Люка».
Я пялюсь в телефон и не верю своим глазам. Почему полиция пришла к Люку? Его не было на фотографии, о которой следователи расспрашивали Мо. Это по поводу пожара или по поводу его условного срока? Господи… Наверняка из-за пожара. Должно быть, пришли результаты экспертизы и полиция нашла совпадение с отпечатками Люка.
Стоящая рядом Вайолет пишет Драммеру сообщение в предоплаченном телефоне, которым клялась никогда не пользоваться: «Боже!»
Драммер продолжает: «У них ордер на образец ДНК и телефон. Они нашли ДВА образца ДНК на пивной бутылке. Отпечатки на спичках – Люка».
Я: «А как насчет трубки?»
Драммер: «Не знаю».
Мо: «Надо встретиться».
Мы убираем телефоны. У Мо дрожат руки.
– Один из этих образцов ДНК может оказаться моим.
– Или моим. Я тоже пила, – говорит Вайолет и смотрит на меня бездонными темными глазами. – Ты же сказала, что огонь уничтожит ДНК.
– Должен был. – Мне вдруг становится дурно, и я хватаюсь за живот. – Простите… Я не думала, что в лаборатории что-то найдут.
– Какой кошмар… – произносит Мо сквозь слезы. – Нечестно по отношению к Люку.
Вайолет прислоняется к боку Пистолета:
– Он сам тогда принес травку.
– Эй, Вайолет! Ты же тоже курила, – хмуро бросает в ответ Мо. – Я видела.
– Я имела в виду…
– Я знаю, что ты имела в виду, и это не прикольно. Я согласна с Ханной: идти и сознаваться глупо, но мы все заслуживаем того, что сейчас происходит с Люком. Все до одного. И не вздумай об этом забывать.
Вайолет, которая переносит упреки не лучше, чем пудели ее бабушки, смотрит на нас печальным взглядом:
– Простите. Вы правы.
Меня гложет тревога, и просто хочется поскорее оказаться дома.
– Сможешь поехать обратно верхом, Мо?
– Конечно!
Она уверенно садится на Стеллу. Похоже, на фоне проблем Люка моя кобыла уже не кажется такой страшной. Вайолет с жалким видом забирается на Пистолета.
Пока я еду на Санни домой, сердце готово вырваться из груди. В голове ядовитым облаком клубятся мысли: «Это только начало». К осени я могу оказаться в тюрьме вместо колледжа.
Едва мы добираемся до дому, Мо сразу же уезжает на машине, а Вайолет остается помочь мне с лошадьми. Развешивая упряжь на гвоздях, я чувствую, как ее руки обхватывают мою талию.
– Мне так страшно, Хан…
Я обнимаю ее в ответ.
– Знаю. Мне тоже.
– Мы же не нарочно, – бормочет она, заливая мне рубашку теплыми слезами. – Мы не хотели никому навредить. Все так ужасно. Я не могу спать по ночам. Чувствую себя редкой мерзавкой.
У меня те же чувства, но реакция совсем другая: я хочу пережить это, а Вайолет – искупить.
– Теперь уже ничего не исправишь, – говорю я ей. – Не дай случившемуся разрушить твою жизнь.
– Она уже разрушена, – шепчет Вайолет.
– Нет, Ви, не говори так. Ты поедешь в Стэнфорд и выучишься на биохимика. Или найдешь лекарство от рака.
Она фыркает.
– Я серьезно. Ты добьешься потрясающих успехов, найдешь любимого человека, повидаешь мир, будешь ездить на лошадях, воспитывать детей. Не отказывайся от всего этого. – Я глажу ее по темным волосам. Она маленькая и теплая, от нее пахнет дорогими духами даже после верховой прогулки.
Вайолет прижимается ко мне, и я ощущаю ком в горле. Драммер наслаждается этой девочкой, этим милым, смышленым созданием каждую ночь, и я не могу его винить. Потому что… я тоже ее люблю.
– Мне и в самом деле кажется, что мы должны обо всем рассказать, пока не стало еще хуже, – продолжает Вайолет.
Я смотрю на нее в замешательстве: она жаждет во всем сознаться, но при этом не видит проблемы в том, чтобы умалчивать об отношениях с Драммером. Вайолет не из скрытных людей. Выходит, это его идея никому не говорить. Из-за меня? Он считает, что я не способна принять правду? Я тру глаза, а тем временем Вайолет заканчивает мысль:
