Вернувшись накануне из Бишопа, я раздала Чудовищам предоплаченные телефоны и пригласила Мо с Вайолет на верховую прогулку.
– Только для девочек, – заявила я, потому что в последнее время общество Вайолет меня не радовало, если Драммер был поблизости от нас.
Против телефонов не возражал никто, кроме Вайолет:
– Одноразовые телефоны? Как будто мы преступники!
Дружелюбно я на такой выпад ответить не могла, поэтому промолчала.
– Я им пользоваться не буду, – буркнула Вайолет.
– Просто держи его при себе. Мы будем пользоваться этими трубками, только если захотим поговорить о пожаре.
Вайолет резким движением выхватила у меня телефон и бросила его в сумочку.
Наступило два часа следующего дня, и подруги приехали ко мне. Я откладываю учебник, надеваю ботинки и выбегаю на улицу.
– Сидеть! – командую я Матильде у дверей, и она, склонив голову, тихонько скулит, глядя на меня.
Новых пресс-конференций по расследованию причин пожара пока не было: детективы все еще изучают улики и ждут результатов из лаборатории. Трубка Люка тревожит меня больше всего, потому что его отпечатки есть в картотеке. Но пожар мог их уничтожить. Пивная бутылка беспокоит меньше, ведь она может оказаться не нашей. В Гэп-Маунтин многие подростки пьют легкий «Бад».
Вайолет и Мо приезжают каждая на своей машине, одетые для верховой езды. Вайолет выскакивает из своего «гранд-чероки» с широкой улыбкой, от которой на щеках темнеют глубокие ямочки.
– Ханна! – Она крепко обнимает меня, словно это не мы вместе устроили пожар и убили десять человек.
Я обнимаю ее в ответ. Да, именно то, что нам и нужно: частичка нормальной жизни.
Мо вылезает из «короллы» тоже довольная и расслабленная. Она перестала носить респиратор на улице, и щеки у нее приобрели здоровый цвет. Они с Вайолет смотрят на стойла, и улыбки становятся шире. Я понимаю, что дело в лошадях. Верховая езда – лучшая терапия, а терапия нам троим отчаянно необходима.
Я приветствую Мо, и мы идем к конюшне, болтая о колледже. Мо узнала, кто будет ее соседкой по общежитию, и уже связалась с девочкой.
– Кажется, она милая, – говорит Мо.
Я получила имя соседки перед самым пожаром и уже успела его совершенно позабыть. У Вайолет соседки не будет: она внесла депозит за частную квартиру возле Стэнфорда вне университетского городка.
– Я плохо сплю, если рядом посторонние, – поясняет она.
«С Драммером-то ты нормально спишь», – думаю я, но вслух не произношу. Сегодня в центре внимания лошади, а не парни.
– Вайолет, бери Пистолета, я поеду на Санни, а ты, Мо, садись на Стеллу.
Мы запрягаем лошадей, складываем в седельные сумки бутерброды, которые привезла Мо, и влезаем в седла.
– Поводья держи в одной руке, – напоминаю я Вайолет, которая привыкла ездить в английском стиле.
– Я помню, – бормочет она, перебирая гриву Стеллы, в которой запуталось множество колючек.
Боже… Надо было лучше расчесать лошадей. Вайолет всегда стремится к безупречности.
– Я поеду впереди, – говорю я. – Санни нужно потренироваться вести.
От дома к тропе мы едем шагом, и Санни все время настороже. Жеребчик понимает: если нас сожрет медведь, виноват будет только он. Он отгоняет медведей, высоко задрав хвост и громко фыркая.
Глядя, как мой конь шарахается от каждой тени, Вайолет хихикает:
– Ну и трусишка!
Я пожимаю плечами:
– Молодой просто.
В конце концов Санни перестает брыкаться, потому что быстро выбивается из сил, словно маленький ребенок.
– Как же это здорово! – выдыхает Вайолет, и я, обернувшись, вижу блаженное выражение на ее лице. – Ужасно скучаю по езде верхом… Вот бы так каждый день: кататься на лошадках, купаться, смотреть кино, лениться.
Мы с Мо с ней согласны. Устроенный нами пожар, загнавший всех в помещение из-за грязного воздуха, пустил под откос обширные планы на лето.
– Куда мы едем, Хан? – спрашивает Мо.
– Тропа на Голубом хребте очень красивая, и пожар ее не задел. Там есть ручеек, где можно напоить лошадей, и с вершины открывается вид на многие мили вокруг.
Мы петляем по лесным тропинкам, и лошади расслабляются в прямой зависимости от жары: чем жарче, тем спокойнее они становятся. Я вдыхаю запах сухого перегноя и сосновой смолы, чувствуя, как отступает напряжение.
– Угадайте, кто это поет? – Вайолет мурлычет пару строчек из песни, которую я раньше не слышала.
– Не знаю. Кто? – спрашивает Мо.
– Билли Айлиш. Хорошая песня, да? Вроде как подходит к этим большим старым деревьям, – Вайолет обводит широким жестом вечнозеленый лес, окружающий нас.
Мы снова болтаем о колледже – что взять с собой в общежитие, какие предметы выбрать, сколько времени займет учеба. Притворяемся, что пожара никогда не было.
На полпути к хребту с дерева срывается шишка и вдребезги разлетается, ударившись о землю с хлопком, напоминающим небольшой взрыв. Стелла поднимается на дыбы и пускается вскачь.
Она проносится мимо нас галопом, неся на себе Мо, которая истошно вопит, пригнувшись и вцепившись в переднюю луку седла. Но для Стеллы это сигнал к ускорению.
– Выпрямись! – кричу я.
– Я хочу слезть! – кричит Мо в ответ.
– Скачи по кругу! – вмешивается Вайолет.
