Волна холода захлестывает меня, учащается пульс. Чтобы успокоиться, я представляю себе Провал, сверкающий и бездонный, – волшебное место, без следа скрывающее тайны.
Сердце замедляет стук, дыхание выравнивается, и я стараюсь говорить максимально спокойно и естественно.
– Пап, мне просто страшно. Мы все очень переживаем из-за Люка. В тот день мы с ним увиделись уже позднее. То есть он, конечно, мог устроить пожар, но я в это не верю. Мы все время купаемся в Провале, и ты в курсе, что мои друзья выпивают, а Люк покуривает травку. По возрасту ему еще не продают зажигалки, поэтому он чуть ли не каждый день берет у Сэма спички. Эту упаковку он мог выронить в любой летний день.
– Ты что, отрепетировала ответ, Ханна?
Я решаю замолчать. Обманывать незнакомцев легко, но врать тем, кого ты знаешь, а особенно профессиональным полицейским, как мой отец, совсем не просто. Чтобы скрыть выражение лица, я проматываю список сериалов на «Нетфликсе».
Раздраженный отец уходит на кухню, бросая по пути:
– Ты купила чертовы шины?
Ответ вырывается сам собой:
– Да, я купила чертовы шины!
Отец выглядывает из кухни, тычет в меня пальцем и строго произносит:
– Иди в свою комнату.
У меня отвисает челюсть. Мне уже восемнадцать!
– Ты слышала? – Его голос так спокоен, что становится страшно.
– Слышала. – Сердце отчаянно трепещет.
– Если ты замешана, Ханна, лучше расскажи сейчас. Скоро придут новые результаты из лаборатории.
Господи! Мне очень хочется признаться отцу во всем, переложить тяжесть нашего проступка на его плечи, но он не сможет одновременно спасать меня и делать свою работу. Ему придется выбирать, а я знаю своего отца: он выберет работу. Арестует меня и передаст следствию, как мою мать двенадцать лет назад. И я не могу заставить его снова пройти через тот же кошмар, иначе потеряю последнюю частичку отца, которая у меня еще осталась.
– Будь я замешана, я бы тебе сказала.
Еще одна ложь.
Четыре дня спустя я заканчиваю смену в видеопрокате и выхожу на улицу, прикрывая глаза от яркого солнца, от которого успела отвыкнуть с седьмого июля. Ветер наконец-то унес последний дым. Некоторые горожане еще носят респираторы, но многие от них уже отказались. Пожар продолжает бушевать в милях от нас, но Гэп-Маунтин вне опасности, и жизнь начинает приходить в норму.
Самосвалы по-прежнему неспешными колоннами приезжают на расчистку завалов в Стоуни-Ридж. Погибшие уже похоронены, заявления на выплату страховок поданы, а утраченные вещи и машины заменены новыми. Все магазины, которые не были повреждены, вновь открылись, и горожане больше не слоняются с потерянными лицами и заплаканными глазами. Мы восстанавливаем разрушенное. Мы сильны, хоть и очень устали.
Люка допросили, обыскали и выпустили. Теперь мы ждем, пока следователи откопают что-нибудь у него в телефоне и на камерах видеонаблюдения. А еще мы ждем результатов по второму набору ДНК и «пальчиков». Если отпечатки не совпадут ни с кем из базы, пожарные штата или шериф получат основания вызвать на допрос Мо. Она остается «лицом, представляющим интерес для следствия», потому что седьмого июля опубликовала, а потом удалила фотографию с озера.
Первая информация о последних выводах следствия появилась в бегущей строке по телевизору под основными новостями: «Двое местных подростков подозреваются в том, что по их вине возник пожар, повлекший гибель десяти человек и разрушение множества зданий». Имена Мо и Люка в новостях пока не называют, но в Гэп-Маунтин всем известно, что их допрашивали. На запах сенсации слетелись репортеры.
Люк прячется, и нам тревожно за него. Он пишет нам с предоплаченного телефона, но не выходит из вагончика Красного Креста. Драммер дважды проезжал мимо и не видел даже младшего брата Люка. Занавески днем и ночью задернуты, и, учитывая нынешнюю жару, мы не можем избавиться от мысли, что Люк и Эйден сварятся заживо в своем алюминиевом жилище.
В животе у меня урчит. Я даже не трачу время, чтобы дойти до перехода, и перебегаю улицу прямо к «Флоре». Старшая официантка Джинни хмурится при виде меня. Мы живем в маленьком городке, и всем известно, что Люк и Мо – мои лучшие друзья, а за Люком с детства тянутся криминальные истории. Для всех он главный подозреваемый: «Мальчишка совсем буйный. Сидит на наркоте. Он специально устроил пожар». По большей части это вранье.
Я сажусь на стул возле стойки, и заказ у меня принимает паренек из нашей школы.
– Привет, Ханна. Что будешь?
– Привет, Омар. Мне горячий сэндвич с тунцом и сыром, картошку фри и рутбир[4].
Он записывает заказ на бумажке и шепотом спрашивает:
– Как дела у Люка?
– Наверное, нормально. Я его не видела. А ты?
Омар бормочет в ответ уголком рта:
– Понимаешь, я его все лето почти не видел. В июне пару раз посидели на речке, а после этого сраного пожара ни разу не пересеклись.
Я перевожу разговор на другую тему:
– Ты в какой колледж поступил?
– Во Фресно, на информационные технологии, – широко улыбается Омар.
