Он обнимает меня, но я ему не отвечаю. Теперь Джастин кажется мне еще более чужим, чем до секса. Я улыбаюсь, лишь бы поскорее отделаться от него, и сажусь в свою машину. Там я перевожу дух и удаляю селфи из телефона.
Когда я приезжаю домой, отца, к моей радости, там нет. Он или на работе, или в баре болтает с городскими за кружкой пива. Ему нравится держать руку на пульсе города, особенно когда всем приходится трудно.
На случай, если по двору гуляет медведь, я сигналю и громко звеню ключами. Из тени выскальзывает пара енотов, но медведей не видно.
Матильда встречает меня у дверей на крыльце. Она расстроена и начинает лаять, почуяв кровь у меня на трусиках. Я глажу ее по голове.
– Все хорошо. Со мной все хорошо.
Она лижет меня в лицо, и ее большие темные глаза говорят мне все, что я так отчаянно хотела услышать: что я прекрасна и достойна любви, что я идеальна сама по себе, какая есть.
Я сажусь на крыльцо, крепко обнимаю Матильду и плачу ей в шерсть.
Наревевшись, набираю обжигающую ванну, принимаю таблетку ибупрофена, открываю большой стаканчик мороженого и съедаю его, отмокая в воде. Я больше не девственница. Странное ощущение. Не чувствую никакой разницы, только побаливает немного.
Едва я заканчиваю с мороженым, внизу хлопает дверь и в дом вваливается отец. Черт! Черт! Неужели кто-то из его приятелей заметил меня с незнакомым парнем и позвонил? Я выдергиваю пробку из слива, вытираюсь и сбегаю вниз в помятой одежде, в которой была на свидании.
– Я все об…
Но от увиденного я останавливаюсь как вкопанная. Это не отец. Это Вайолет. Ее загорелая кожа приобрела пепельный оттенок, соболиные брови ошарашенно приподняты, а зрачки сжались в крошечные точки. Внутри у меня все замирает.
– Что случилось?
Она отвечает сдавленным голосом:
– Мо… Она в тюрьме.
– Мо в тюрьме?! – Я прикрываю рот ладонью. – Не может быть! Почему?!
– Это у тебя надо спрашивать: ты же у нас дочка шерифа! – резко бросает Вайолет. – Я только знаю, что твой отец ее арестовал и завтра будет слушание об освобождении под залог. Господи… Суд! – Ее взгляд скользит по моей короткой юбке и смазанному макияжу, но вопросов она не задает. – Дела совсем плохи. Мальчишки сидят в боулинге, напились в стельку. Драммер сказал, что Люк плакал в туалете. Все расклеились, Хан.
– Мальчики знают о Мо?
– А почему, по-твоему, Люк плачет? – обжигает меня взглядом Вайолет. – Поехали, надо их оттуда вытаскивать!
– Хорошо. Я поведу.
– Я на своей машине, Ханна.
– Ты не знаешь короткой дороги.
Вайолет встряхивает пышной гривой.
– Господи, почему вы все ведете себя так, будто я не провожу здесь каждое лето с семилетнего возраста? Я знаю Гэп-Маунтин не хуже тебя. Сама поведу. – Она смотрит на меня, пока я не сдаюсь:
– Хорошо. Сейчас надену туфли и куртку.
Пока я ищу свои вещи, она открывает шкафчик на кухне, берет стакан и наливает себе воды.
– Кстати, Ханна, там у тебя во дворе медведь бродит, – сообщает она.
Мои мысли разрываются между Мо, мальчиками и медведем, и голова идет кругом. Я накидываю куртку, надеваю туфли на каблуке, в которых ходила на свидание, и выглядываю в окно через плечо Вайолет. По лужайке в самом деле бродит здоровенная зверюга. Но сейчас чертов голодный медведь беспокоит меня меньше всего.
– Я готова.
Выходя из дома, я хватаю пневматический горн и включаю его на крыльце, разбудив Матильду и отпугнув медведя. Потом мы садимся в машину Вайолет, и она уверенно ведет тяжелый внедорожник по проселочным дорогам, срезая путь точно так же, как сделала бы и я.
Боулинг находится через дорогу от сгоревшего почтового отделения. Вайолет паркуется и вылезает. На ней подвернутые треники, короткая футболка, волосы собраны в небрежный пучок, ключи болтаются на ремешке… Я представляю себе, как через десяток лет она везет темноволосых розовощеких малышей в частную школу, организует родительские обеды, участвует в благотворительных мероприятиях вместе с красавцем-мужем, и все это играючи, безо всяких усилий. Она перестанет приезжать в Гэп-Маунтин, как ее брат после женитьбы, и этот мир – мой мир – сотрется из ее памяти. Возможно, после колледжа я никогда больше не увижу Вайолет. Меня переполняет странная смесь печали и злости.
Вайолет резко останавливается, и в лунном свете сверкает ее ожерелье от Тиффани.
– Ты идешь или как?
– Да иду.
Она хватает меня за руку, и мы шагаем через парковку вместе. Ви рассказывает о ребятах:
– Когда я позвонила Драммеру, он сказал, что они с Люком выпили три или четыре пива еще до того, как приехали сюда, а потом вдобавок и травки накурились.
– Идиоты. Сейчас нам нельзя высовываться.
