Я открываю дверь боулинга и слышу пение и крики из зала. А вот и наши мальчики, склонившиеся над грязным столом, заставленным картошкой фри и куриными наггетсами. Люк сидит с растрепанными волосами и горланит «Звездно-полосатое знамя» так громко, что на него поглядывают другие посетители, а Драммер тем временем хохочет, согнувшись над столом, и светлые волосы лезут ему в глаза.
Рядом стоит побагровевший администратор заведения, явно пытающийся их вытурить.
Мы с Вайолет подходим к столу. Она хватает за руку Драммера, я направляюсь к Люку.
– Мы ими займемся, – говорит Вайолет администратору.
Ямочки у нее на щеках совершенно его обезоруживают, и он удаляется, что-то неразборчиво бормоча.
Мы выводим ребят, и администратор грозит им кулаком:
– Чтобы я вас обоих больше не видел, пока не протрезвеете!
Он пытается захлопнуть за нами стеклянную входную дверь, но из-за пневматического доводчика она продолжает медленно закрываться, сколько бы администратор ни толкал.
На парковке Люк нетвердой походкой идет к своему старому «шеви-малибу», облокачивается на капот и закуривает сигарету.
– Нашей жизни пришел конец. Полные кранты, – произносит он и визгливым голосом заводит что-то похожее на песню, пока Вайолет пытается его урезонить.
Драммер не обращает на них внимания и глазеет на меня, покачиваясь и удивленно морща брови.
– А чего это ты так вырядилась?
Его раскрасневшиеся глаза буквально пожирают мою обтягивающую юбку, короткую маечку и спутанные завитые волосы.
– Гулять ходила, – отвечаю я.
Он прикусывает нижнюю губу и рассматривает меня так пристально, что становится неловко.
– На свидание? – спрашивает он.
Я отворачиваюсь.
Драммер хватает меня за руку и притягивает к себе. Мы встречаемся взглядами. Его челюсть напрягается, ноздри раздуваются. Моя одежда вся пропахла Джастином. Чувствует ли Драммер его запах? Он по-детски вскидывает подбородок.
– Мо в беде, а ты с парнями шляешься?
У меня мутится в голове.
– Иди к черту!
– Нет, это ты иди к черту! – кричит он.
Вайолет оглядывается на нас, потом снова поворачивается к Люку, который опять плачет.
Я понижаю голос до тихого рычания:
– Я устала, Драммер. Мне хочется домой, но я здесь. Я все бросила ради вас, придурки. – На глазах у меня появляются слезы.
Драммер приходит в себя и отпускает меня.
– Прости. Я просто беспокоюсь за Мо. – Он снова оглядывает мой размазанный макияж и всклокоченные волосы. – Ты сама-то как, Хан? Чего такая затраханная?
Я подавляю приближающуюся истерику. Да, меня трахнули. Или я сама трахалась по собственной воле. В этом я не уверена, поэтому лишь закрываю глаза и с трудом проглатываю ком в горле.
– Все в порядке. Просто я тоже тревожусь за Мо.
Драммер прижимает меня к себе и произносит глубоким голосом:
– Все будет хорошо, Хан. И у Мо, и у остальных.
Господи! Как он может так говорить?! Я чувствую подступающую тошноту.
– Мы действительно вляпались с этим пожаром.
– Знаю. – Мимолетная и неуверенная улыбка.
Он отбрасывает со лба золотистые волосы, и глаза меняют цвет, словно сделаны из гладкого хрусталя. Драммер неистов и прекрасен, и я не могу себе представить его – да и любого из нас – живущим в крошечной камере с узким зарешеченным окном или, хуже того, делящим эту камеру с настоящим преступником. Сердце начинает биться сильнее, дыхание учащается. Все летит в тартарары. Все летят в тартарары.
Драммер берет меня за руку:
– Успокойся, Ханна.
Узел в животе вроде распускается, но теперь мне сдавливает грудь. Драммер гладит меня по спине:
– Дыши вместе со мной.
Я сосредотачиваюсь на его сердцебиении, на размеренном, ровном дыхании. Чуть в стороне Вайолет пытается успокоить Люка точно так же, как Драммер успокаивает меня.
– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – говорит Драммер.
Смешное обещание, но я позволяю себе поверить. Он хочет защитить меня не меньше, чем я хочу защитить его, и я приникаю к его груди. Он кладет ладони мне на щеки и притягивает мое лицо к своему:
– Ты мне веришь?
– Да.
Мы так близко, что я ресницами чувствую его дыхание. В такой близости нет ничего нового, но все изменилось. Я потеряю его. Если не из-за тюрьмы, так из-за Вайолет, а если не из-за Вайолет, то из-за колледжа.
Я никогда прежде не пыталась поцеловать его. Во всяком случае, по-настоящему. Но времени остается все меньше. Сердце постепенно выползает из пяток.
– Драммер…
Его имя звучит как дыхание, как молитва. Не обращая внимания на его удивление, я чуть наклоняюсь и целую его, проведя языком изнутри по его губам.
Он отталкивает меня так резко, что объятия размыкаются.
– Хан, что ты делаешь?!
Драммер вытирает рот ладонью, и я чувствую, как пылают у меня щеки. Господи! Я ему отвратительна!
– Прости. – Я сжимаю губы и пялюсь на свои руки. Сердце снова уходит в пятки.
Драммер суетливо косится на Вайолет, которая все еще разговаривает с Люком возле его машины.
– Все наладится, – говорит он. – Теперь тебе лучше?
Я киваю, хотя мне хочется выть от стыда. Что во мне такого, из-за чего меня нельзя полюбить?
Вайолет возвращается и прерывает нас суровым хрипловатым голосом:
– Люка нужно отвезти домой.
