Она хмуро смотрит на Драммера, потом на меня. Неужели она видела, как я пыталась его поцеловать? Я выпрямляюсь и вскидываю подбородок.
– Наверное, нам не стоит встречаться, пока следствие не выдохнется.
– А? – спрашивает Люк.
– Я говорю, нам нужно залечь на дно и держаться друг от друга подальше.
– Ага. Чтобы мы еще один сраный пожар не устроили, – икнув, бормочет Люк.
– Заткнись! – обрывает его Вайолет и оглядывается, но на парковке пусто и нас никто не слышит.
– Мы отвезем тебя домой, – говорю я, пытаясь направить его к машине Вайолет.
Он уворачивается от меня и словно клещами вцепляется в Драммера.
– Давай вернемся обратно, – заплетающимся языком предлагает он и хохочет.
Драммер пытается отцепить его от себя, но с Люком ему не справиться. Они борются, и разгоряченный Люк начинает душить противника по-настоящему.
– Хватит! – кричит Вайолет. – Мы собирались поговорить о Мо. Она в тюрьме!
Ребята прекращают драку, и мы смотрим друг на друга, стоя на парковке, окруженной шепчущими деревьями и усыпанной сосновыми иголками.
– Мама Мо сказала, что твой отец накричал на нее, а потом забрал, – говорит мне Вайолет.
Я вздыхаю.
– Сами понимаете, на него сейчас сильно давят, чтобы он нашел виновных.
За всю отцовскую карьеру нынешний пожар унес больше всего жизней и причинил самый большой ущерб. Понятно, что папе не до сантиментов. Я прикусываю губу.
– А почему он вообще ее арестовал?
– Ее отец вспомнил, что она седьмого числа ездила купаться на озеро, – отвечает Люк. – И упомянул об этом в баре, решив, что Мо может стать хорошим свидетелем. Он понятия не имел, что она уже соврала полиции о том, где была. Это дошло до твоего отца, и он арестовал ее за дачу ложных показаний.
– Черт… – бормочу я. – Теперь у нее возьмут образцы ДНК и отпечатки пальцев, и они могут совпасть с теми, что остались на бутылке.
– Просто не верится, – говорит Вайолет, топнув ногой. – Все зашло слишком далеко. – Она смотрит мне в глаза: – Если мы сейчас сознаемся, твой отец будет к нам снисходительнее?
Я горько смеюсь.
– Это не ему решать, Ви. Если мы придем с повинной, то можем признать вину в менее тяжком проступке, но это не означает, что окружной прокурор нас отпустит. Это означает, что мы проведем в тюрьме два года вместо шести. Только и всего.
– А твой отец не может назначить нам общественные работы или что-то в таком духе? – спрашивает Драммер.
Я качаю головой. Мои друзья ничего не понимают.
– Послушайте, от шерифа наш приговор не зависит, и даже то, что я его дочь, мне не поможет. Наоборот, скорее повредит. Из всех нас именно мне следовало проявить большую осмотрительность.
Вайолет скрещивает руки над голым плоским животом.
– Что ж, я скорее соглашусь на два года тюрьмы, чем на шесть.
– А я не соглашусь вообще! – Люк пышет дымом, словно дракон. – У них моя трубка и спички, – бормочет он. – Когда лаборатория закончит с ними, я отправлюсь в тюрьму, верно? – Его темные глаза смотрят прямо на меня; непослушные волосы прикрывают половину лица. – Но я не могу… не могу бросить Эйдена… – Из груди у него вырывается всхлип, потрясающий всех нас.
– Ш-ш-ш… Спокойно. – Я смотрю через плечо Люка и встречаюсь взглядом с Драммером; он потрясен не меньше меня.
– Я не могу… – повторяет Люк.
Внезапно он бросается к своей машине и заливает блевотой все заднее колесо. Вайолет качает головой и смотрит на меня с таким видом, будто это я виновата.
– Поедем домой, – говорю я Люку.
Он утирает рот и тычет в нас пальцем:
– Вы все – отвалите от меня на хрен!
Прежде чем мы успеваем его остановить, он вскакивает в свой «шеви» и срывается с места с такой скоростью, что из-под колес вырываются облачка дыма.
– Господи Иисусе! – взвизгивает Вайолет.
– За ним! – командует Драммер.
Мы ныряем в машину Ви, и она гонит следом за Люком. Я сижу рядом с ней спереди, а Драм-мер – сзади. Люк сворачивает на боковую дорогу и, прибавив скорость, несется к горам. Вайолет жмет на газ что есть сил.
– Погоди! Не так быстро! – кричу я, чувствуя, как напрягаются мышцы.
Но Вайолет меня не слушает. Она еще сильнее давит на педаль, стараясь не отстать от Люка. Ее огромная машина кренится и с заносом входит в повороты горной дороги.
Впереди на вертком «шеви-малибу» несется Люк, срезая углы и на полной скорости входя в крутые повороты, постепенно приближаясь к вершинам. Слезы застилают мне глаза.
– Пожалуйста, Вайолет, не так быстро, – бормочу я.
Я не против высокой скорости, когда я за рулем. Но ненавижу гонку, когда за рулем кто-то другой.
Драммер с заднего сиденья протягивает руку и нежно дотрагивается до моего плеча. Он понимает, почему мне страшно.
Мне было шесть, когда мать разбила нашу машину. Было темно, и я, вопреки закону, ехала на переднем сиденье. Впереди вилась дорога, я смеялась, а внутри меня все кружилось. Я думала, мама играет в игру, перестраиваясь из полосы в полосу под громкую музыку. Я махала руками:
– Давай, мамочка!
