В автомастерской нас встречает взволнованный молодой человек, который ведет нас к моей машине. Он открыто пялится на мою перевязь, бинты и израненное лицо, и я краснею. Чувствую себя уродом. Автомеханик хотя бы в курсе, что со мной произошло, а вот в колледже этого никто не будет знать.
– Да уж, медведь тебя крепко помял, – говорит он. – Что у тебя было на заднем сиденье – свежая туша?
– Что? – резко спрашиваю я.
Отпрянув, он опасливо косится на моего отца, идущего впереди, и понижает голос:
– В последний раз я видел такой разгром, когда какие-то заезжие охотнички уложили свежеубитого оленя в мешок и погрузили на заднее сиденье своего «субурбана». Для черного медведя запах крови и мяса – это все равно что сигнал к обеду. – Он щелкает языком, мол, ничего не поделаешь.
– У меня на заднем сиденье лежал контейнер с тушеной говядиной, – отвечаю я.
Автомеханик выразительно смотрит на меня, потому что нам обоим известно: оставлять объедки в машине так же глупо, как возить с собой окровавленную тушу оленя. Если не глупее.
– Тебе повезло, что выжила, – добавляет парень примирительно. – Зверюга полностью угробила твою машину. – Он показывает вперед: – Вот она.
Я останавливаюсь и пытаюсь перевести дух. В первую очередь замечаю четыре глубокие отметины от когтей на красной краске машины.
Отец останавливается и оборачивается ко мне.
– Ханна, ты как?
– Все хорошо.
Я осторожно иду дальше, словно медведица по-прежнему прячется в джипе. Мягкий черный тент разодран и завернут вокруг защитной дуги каркаса. На меня накатывает волна тошноты, но я собираюсь с духом и заглядываю в салон.
– Ох…
Внутри ткань и поролон разодраны в клочья. Пассажирское сиденье свернуто в сторону, подголовники содраны, а заднее сиденье располосовано на ленты. Ткань измазана грязью и засохшей слюной. Повсюду клочья черной шерсти. На рулевом колесе – следы зубов.
Дыхание учащается, и я вспоминаю рев и яростное пыхтение медведицы, вспоминаю могучую тушу, которая сбила меня с ног и потащила.
– Почему она не могла просто забрать еду и уйти? – шепчу я.
Медведица атаковала внутренности машины, словно это ее личный враг.
Отец потирает подбородок.
– В ветеринарном контроле полагают, что контейнер с едой открылся и содержимое разлилось под задним сиденьем. Должно быть, пока медведица пыталась достать мясо, дверца машины захлопнулась, и она оказалась в ловушке. Основная часть ущерба – из-за того, что она пыталась выбраться наружу, а не залезть внутрь. В конце концов дверца открылась, и медведица выскочила. Мы точно не знаем, напала она на тебя до этого или после. Вскрытие показало, что медведица была голодна.
– Вскрытие? – переспрашивает автомеханик явно под впечатлением от рассказа, и мы оба удивленно оглядываемся: он еще здесь?
Тот понимает намек и оставляет нас осматривать джип вдвоем.
– А парень прав: повезло, что я выжила.
– Ты сообразила забраться в мусорный бак, – поясняет отец. – Это тебя и спасло.
– Пожалуй, я даже рада, что ничего не помню.
Папа втягивает воздух полной грудью, обнимает меня за плечи, и мы оба стоим, глядя на машину.
– Можешь пока покопаться внутри и проверить, не остались ли там твои вещи, – предлагает отец. – А я пойду поговорю с рабочими. Скажу, что завтра можно увезти машину на свалку.
– Хорошо.
Он уходит, и я наклоняюсь в салон с пассажирской стороны, чтобы открыть бардачок. Там лежат мои солнечные очки, документы на машину, несколько тампонов и старые газеты. Беру очки и оставляю прочее. Под передними сиденьями нахожу немного мелочи и несколько упаковок из-под соломинок. Перебираясь назад, замираю, внезапно вспомнив, как положила еду на заднее сиденье.
Залезая глубже в машину, пытаюсь откопать в памяти что-нибудь еще. Обивка заляпана соусом от тушеной говядины; на заднем сиденье – несколько красных капелек. Медвежья кровь? Пульс учащается, неловко сдавливает грудь. Из-под заднего сиденья что-то поблескивает. Я сдвигаю пассажирское сиденье вперед, чтобы можно было наклониться глубже, протягиваю руку… еще дальше…
Пальцы касаются небольшого предмета, твердого и холодного на ощупь. Тянусь дальше и – спасибо длинным рукам! – хватаю вещицу и вытаскиваю ее. Разглядев улов, я еле сдерживаю крик и выпускаю его из рук. Вещица распластывается на асфальте, переливаясь под вечерним солнцем.
Я оглядываюсь в поисках отца, но он в мастерской и не обращает на меня внимания.
Никто не смотрит в мою сторону. Никто не видел, что я обнаружила в машине. Я наклоняюсь, хватаю находку и рассматриваю внимательнее. Да, это именно то, о чем я подумала, и на мгновение перед глазами становится белым-бело. Я кладу тонкую металлическую вещицу в карман и стараюсь дышать спокойно.
Это ожерелье от Тиффани, принадлежавшее Вайолет: цепочка с круглой подвеской, на которой выгравирована буква «В». Вещь из списка тех, что видели на Ви в последний раз. Ее любимое украшение, с которым она никогда не расставалась.
Как оно оказалось в моем джипе?
