Никогда? Я сую телефон в карман и чувствую, как бьется сердце. Господи… Люк тоже был там вместе с Драммером? Я представляю себе, как парни спорят с Вайолет. Ее упрямство и вспыльчивость Люка. Проклятье! Что они с ней сделали?
Звоню Драммеру, но он все еще в бегах, и телефон сразу переключается на автоответчик. Над лесом два дня летали вертолеты, на беглеца разосланы ориентировки, а помощники шерифа ищут его с собаками. Его поимка – вопрос времени.
Я пялюсь в телевизор, прикованная к дивану новостями, в которых показывают, как сегодня днем детективы толпами наведались в вагончик Люка и дом Драммера и вышли оттуда с несколькими пакетами вещественных доказательств. Драммер понятия не имеет, как ему повезло, что я сожгла его одежду.
Отец поставил возле его дома круглосуточный пост на случай, если Драммер попытается вернуться. Репортеры осаждают его родичей. Прессе удалось поговорить аж с семью бывшими подружками Драммера. Хоть они и уверяют, что никогда не подвергались с его стороны физическому насилию, по их рассказам складывается портрет симпатичного и безрассудного подростка, который использовал девушек ради сексуального удовольствия, а потом бросал. Не могу сказать, что это неправда.
Пресса вместе со следователями начинает под лупой рассматривать семейство Сандовалов, словно богатство каким-то образом делает их виновными в исчезновении Вайолет. Ее родители закрываются от всех по мере того, как их роскошная жизнь показывает свою темную сторону, и от девичьих занятий Вайолет вроде верховой езды рассказы о семье переходят к картинкам, где ее родители пьют коктейли в разных экзотических местах, разъезжают на лимузинах и частных самолетах, щеголяют дизайнерскими солнечными очками и карибским загаром, путешествуя по свету без дочери, которую они бросили в захудалом городишке с эксцентричной бабушкой и сомнительными местными ребятишками.
Лулу Сандовал от прессы не бегает. Она вершит суд прямо на крыльце собственного дома в окружении репортеров, неистово обличая следственную группу по делу Вайолет как «некомпетентных идиотов».
Меньше чем через две недели я должна уехать в колледж, но сейчас это последнее, о чем я думаю. Мне хочется только одного: вспомнить, что же случилось тем вечером.
После новостей начинается другая программа, и тут в дверь стучат. В коротких шортах, без лифчика и в безразмерной футболе с фоткой Провала я вовсе не готова принимать гостей. Решив, что это, наверное, Мо, я распахиваю дверь, даже не глянув в окошко. На крыльце стоят двое аккуратных незнакомцев, которым даже нет нужды представляться. Я знаю, кто они.
Это специальные агенты ФБР.
– Ханна Уорнер? Я – специальный агент Хэтч, а это – специальный агент Пател, – произносит тот, что повыше, показывая мне значок. – Можно задать вам несколько вопросов?
Я с секунду смотрю на них молча, чувствуя дрожь по всему телу. «Черт! ФБР в моем доме!»
– Входите, – говорю я наконец и приглашаю их на кухню. – Хотите кофе?
– Нет, спасибо, – отвечает Хэтч за обоих.
Ловлю себя на том, что улыбаюсь им. Хватит улыбаться, Ханна! Это специальные агенты, а не диснеевские принцессы. Я сажусь с ними за стол и чувствую, как дрожат колени. Такое ощущение, что все это происходит в кино.
Хэтч разглядывает перевязь и царапины на лице.
– Медведь, да?
Руки непроизвольно тянутся к ранам.
– Да. Одна из неприятных сторон жизни в лесу. Надоедливые твари. Вроде енотов, только крупнее. – Смешок выходит слишком визгливым, поэтому я обрываю его, закашлявшись.
На лице Хэтча мелькает улыбка, и он достает из портфеля блокнот и ручку. Другой агент выкладывает на стол диктофон.
– Не возражаете, если мы будем записывать нашу беседу? – осведомляется Хэтч.
– Валяйте.
Я бросаю быстрый взгляд на кедровую шкатулку на каминной полке, которая видна от кухонного стола. Там среди пепла лежит ожерелье Вайолет. Если бы только агенты знали…
Я обращаюсь к Хэтчу:
– Мой отец знает, что вы здесь?
Он складывает пальцы под подбородком, сжимая их в замок.
– Мисс Уорнер…
– Ханна. Можете звать меня Ханна.
Он кивает и продолжает:
– Ханна, мы работаем совместно с управлением шерифа Гэп-Маунтин над розыском вашей пропавшей подруги Вайолет. Ваш отец и его помощники лично знакомы со всеми, кто причастен к этому делу, поэтому их… субъективность способна привести к ложным версиям, упущениям и ошибкам.
– Хорошо, – выдыхаю я.
– Ваш отец уполномочил нас опросить всех возможных подозреваемых и свидетелей, с которыми лично знакомы он сам или его заместители.
Не уверена, что Хэтч прямо ответил на поставленный вопрос, но киваю в ответ.
– Можно начинать? – осведомляется Хэтч.
– Конечно.
Он щелкает ручкой и подносит ее к блокноту. Агент Пател нажимает кнопку записи на диктофоне, и темные глаза Хэтча впиваются в мои.
