Я хватаю ее пальцы и отрываю их от моей руки. Струйка пузырьков вырывается изо рта Вайолет, и мы продолжаем стремительно падать на дно Провала. Один сильный толчок ногами – и я освобождаюсь от хватки.
«Прости», – мысленно говорю я, бешено гребя к поверхности. Оборачиваюсь и вижу колышущиеся черные волосы, искривленные губы и испуганные глаза. А потом ее поглощает тьма.
Я доплываю до поверхности, откашливаясь и фыркая. Обрыв, на который Вайолет не смогла вылезти, словно издевается надо мной: я тоже не в силах на него забраться. Я в ловушке, но, в отличие от Вайолет, на мне нет тяжелых ботинок и я не жду, что меня кто-нибудь спасет. Я плыву к пляжу и с трудом выползаю на каменистый берег.
Потом лежу на боку и глубоко и отрывисто дышу. Ее больше нет – прекрасной, веселой, яркой Вайолет. Господи, ей падать еще шестьсот метров, прежде чем она достигнет дна.
Перевернувшись на спину, я смотрю на луну и вдруг понимаю, что Вайолет не вернется. Из горла вырывается пронзительный крик, переходящий в скорбный вой. Вдали ухает сова и тявкают койоты – надгробная речь на все времена.
Я долго лежу неподвижно. В голове пусто, волосы и одежда подсыхают на ветру. Потом я встаю, беру ее телефоны и бросаю их в озеро. Нахожу свою обувь и как в тумане еду домой окольными путями.
Возле дома я останавливаю джип на дорожке и сижу в салоне, дрожа и плача. Едва я решаю пойти в дом, как медведица, бродившая вокруг нашего участка, выскакивает из-за деревьев и несется ко мне, истекая слюной. Она учуяла запах говядины и крови. Я бегу – худший вариант в такой ситуации. Медведица нагоняет меня и сбивает с ног одним взмахом огромной лапы. Я сворачиваюсь в клубок, и звериные зубы впиваются мне в голову. Я ору, зову на помощь. Потом слышу яростный лай Матильды. И это действительно последнее, что я помню.
Солнечный свет пробивается через сомкнутые веки, и я вспоминаю, где нахожусь. Я в колледже, смотрю на собственное отражение в окне библиотеки.
Оглядевшись, вижу, что некоторые ребята косятся на меня с любопытством. Сколько я уже стою здесь? Склонив голову, широким шагом иду по траве, словно мне нужно куда-то.
Я чувствую некоторое облегчение оттого, что теперь понимаю значение смутных образов: злые голоса, кровь на белом ковре, сгорбленная фигура в окне. Но никакого облегчения не приносит понимание, что во всем виновата я сама. Мальчишки не убивали Вайолет. Это сделала я. И моя собака тоже погибла из-за меня.
Я вижу перед собой Вайолет – мокрые волосы облепили голову; круглые, испуганные, злые глаза; ее голос: «Ханна, прошу тебя! Это не смешно!» – и ко мне приходит мысль: а не специально ли я слишком долго ждала, прежде чем попытаться помочь? Неужели я убийца, «вся в мать»? В голове начинает покалывать. Нет, не специально. Я бы не смогла. Но я очень разозлилась и обиделась. Вайолет послала к черту Гэп-Маунтин, а значит, она послала к черту и меня.
Мне трудно дышать, в глазах мутится от слез. Возможно, я смогла бы простить ее, если бы она рассказала о пожаре. Возможно, смогла бы простить, что мы любили одного и того же парня. Но вряд ли смогла бы простить ей желание бросить меня. Я скучаю по ней. В самом деле скучаю. Но Вайолет ошибалась. Ей никогда не покинуть Гэп-Маунтин.
Впившись ногтями в собственные ладони, я вспоминаю, как все начиналось. Как мы пятеро подружились, потому что никто из нас не захотел играть человека в летнем спектакле. Наверное, эта дикость – наше влечение друг к другу и желание быть чудовищами – в конце концов нас и разделила.
В одном я совершенно уверена: как только станет известно, что я спрятала ожерелье Вайолет, друзья меня возненавидят. Да, Драммер причинил ей боль, но он не убивал Ви. Да, Люк взял у нее деньги, и я понимаю, почему он боялся, что полиция это выяснит, но я верю его версии, что Вайолет сама предлагала их ему. И никто из Чудовищ не сказал о причастности Вайолет к пожару. Они любили ее не меньше, чем я. Пытались ее защитить. Что они сделают со мной, если однажды выяснят правду? Лучше не думать.
Не знаю, куда идти, и просто гуляю. В задумчивости проходя мимо студенческого клуба, вспоминаю, что завтра сдавать работу по этике. Этика, черт бы ее побрал! По какую сторону закона я на самом деле нахожусь?
Тянусь за телефоном и вспоминаю, что его изъяли в ФБР, но обнаруживаю в заднем кармане кусок картона. Он выпадает на бетон, и я нагибаюсь, чтобы поднять. Это визитка специального агента Хэтча. Внимательно изучаю обе стороны. Еще не поздно. Я могу позвонить ему, сознаться…
