Северные олени едят галлюциногенные грибы, например, красные мухоморы, пьянеют и принимаются бесцельно носиться туда-сюда. Некоторые особи теряются по этой причине во время миграций. Еще более сильное действие на них оказывает моча наевшихся мухоморов соплеменников.
Африканские слоны едят листья мелкого кустарника ибога, отчего начинают сильно мотать хоботом справа налево.
Австралийские валлаби, близкие родственники кенгуру, обожают цветы мака (опиумного), от которых принимаются безостановочно кружиться на месте.
Мадагаскарские краснолобые лемуры жуют ядовитых сороконожек и натирают себе анус получаемым соком, лечась таким способом от некоторых паразитов. Правда, это снадобье является канцерогенным.
В Канаде воробьи злоупотребляют забродившими плодами, добиваясь опьянения.
Дельфины жуют рыбу фугу и передают ее друг другу изо рта в рот, выдавливая из нее тетродотоксин (смертельный яд для людей). После этого они скользят по поверхности воды, любуясь собственным отражением.
Энциклопедия абсолютного и относительного знания.
Том XIV
Меня будит теплый солнечный луч.
На горизонте, за небоскребами, разгорается заря.
Я вижу на крыше курящих людей.
Значит, это был не сон.
У меня раскалывается голова после не слишком удачного психоделического опыта, вызванного курением вчера вечером кошачьей травы.
Отсюда, с высоты, я разглядываю этот город, начинающий меня страшить, как никогда не страшил Париж.
Чувствую, мне нужно вспомнить что-то важное, но, наверное, из-за «травки» я забыла, что именно.
Что-то, связанное с этим городом?
КОШМАР! ЯСНАЯ СУХАЯ ПОГОДА! ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО КРЫСЫ СНОВА СМОГУТ РАЗЖЕЧЬ ПОЖАР!
Я спускаюсь вниз. Все, кого я встречаю, успели восстановить за ночь кто кошачий, кто человеческий облик.
Первым ко мне обращается Анжело:
– Мама, я тебя обыскался! Думаю, у тебя было тяжкое пробуждение.
Не утруждаясь ответить родному сыну, я продолжаю спускаться и добираюсь до пятого этажа, где гнездятся программисты.
– Ты хоть получила немного удовольствия, мама? – интересуется Анжело, не отстающий от меня. – Надеюсь, это хотя бы не вызвало у тебя отвращения.
Взбредет же такое в голову! Обязательно надо было попробовать странное курево и вообще прислушаться к советам своего сына…
Состояние у меня до сих пор странноватое.
Головокружение не прекращается.
Я яростно занимаюсь личным туалетом, чтобы избавиться от молекул этой отравы, застрявшей в моей шерсти. Яростно вылизываю себя, потому что хочу избавиться от воспоминаний о своем параноидальном бреде.
Щиплет язык, болит голова.
Я миную семьдесят первый этаж, где генерал Грант разместил солдатское племя. Это самый чистый, самый дисциплинированный этаж.
На шестьдесят девятом этаже живут французы. Натали еще не вставала.
Я пристраиваюсь к своей служанке.
– Теперь остается одно – ждать смерти, – говорю я, чтобы завязать разговор.
– Я не верю, что Павел нас предал. Скорее он не мог не вернуться к своим, а там крысы, увидев у него Третий Глаз, убили его, – отвечает Натали, чтобы меня подбодрить.
– Благодарю за старания избавить меня от чувства вины.
– Мы все делаем, что можем, без малейшей гарантии успеха, – замечает она.
Какое-то время я наблюдаю за французами. Некоторые из них танцуют.
– У меня была беседа с Романом. Он вас любит и хочет сохранить ребенка.
– ТЫ ЕМУ СКАЗАЛА, ЧТО Я БЕРЕМЕННА?
– Я люблю вас обоих. Я обнаружила, что между вами есть недопонимание, и решила, что надо помочь вам наладить диалог.
– Куда ты лезешь?!
Она встает и отпихивает меня. Я удивлена ее враждебной реакцией. Никогда еще она не была со мной так груба.
– За кого ты себя принимаешь? Ты всего лишь кошка, тебе нельзя влезать в человеческие дела!
– Но…
– Бедняжка Бастет! Хочешь, честно скажу, что я о тебе думаю? Ты – кошка с запредельным самомнением. Твои претензии сравнимы разве что с твоей неспособностью добиваться успеха. Ты плохая мать, плохая подруга, плохая кошка! А ты что думала? Ты взялась командовать обществом и только усугубляешь беспорядок!
